Литературоведение (книжные новинки)

  1. Быков, Д. Л. Русская литература. Страсть и власть
  2. Быков, Д. Л. Советская литература : краткий курс
  3. Поэтика зарубежного классического детектива : коллективный сборник / отв. ред.: К. А. Чекалов
  4. Иванов, С. А. Византийская культура и агиография
  5. Золян, С. Т. Юрий Лотман. О смысле, тексте, истории : темы и вариации
  6. Предсимволизм – лики и отражения : коллективная монография

 

Быков, Д. Л. Русская литература. Страсть и власть / Дмитрий Быков. – Москва : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2019. – 573 с. – (Прямая речь).
Шифр: ББК 83.3(2) Б 95
Местонахождение-к/х

Аннотация

В Лектории “Прямая речь” каждый день выступают выдающиеся ученые, писатели, актеры и популяризаторы науки. Их оценки и мнения часто не совпадают с устоявшейся точкой зрения – идеи, мысли и открытия рождаются прямо на глазах слушателей.

Вот уже десять лет визитная карточка “Прямой речи” – лекции Дмитрия Быкова по литературе. Быков приучает обращаться к знакомым текстам за советом и утешением, искать и находить в них ответы на вызовы нового дня. Его лекции – всегда события. Теперь они есть и в формате книги.

«Русская литература: страсть и власть” – первая книга лекций Дмитрия Быкова. Протопоп Аввакум, Ломоносов, Крылов, Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Некрасов, Тургенев, Гончаров, Толстой, Достоевский.

“Русская литература – литература радикальная, литература великих страстей, великих событий. Самые яростные архаисты, сторонники прошлого, оказываются самыми яростными новаторами, страстными революционерами. Ведь кого едва не расстреляли из русских писателей? Достоевского, который пришел впоследствии к абсолютной архаике. И тем не менее он боролся с властью. Потому что власть – это всегда консерватор. Власть – это всегда требование покорности” (Дмитрий Быков).

Из книги

Надежда Тэффи. Ангел русской литературы

Когда Николая II спросили, каких авторов пригласить на трехсотлетие дома Романовых и каких писателей позвать в юбилейный сборник, он сказал: «Одну Тэффи. И не надо больше никого».

Надежда Александровна Лохвицкая, впоследствии Бучинская, впоследствии Тэффи, прожила долгую, почти восьмидесятилетнюю жизнь. Тэффи начала печататься, когда ей было двадцать девять лет. И нужно ска¬зать, ее литературная, да и человеческая судьба этим фактом переломлена практически надвое, поскольку всю свою прежнюю жизнь она оставила в прошлом. Надежда не могла и не хотела печататься под собственной фамилией, поскольку ее сестра, прославленная поэтесса Мирра Лохвицкая, стихи которой она терпеть не могла и жестоко высмеивала, дебютировала на десять лет раньше и была одной из самых известных молодых декаденток. Во всяком случае, от Мирры уцелели две красноречивые строки, которые знает всякий, даже самый малообразованный любитель русской литературы: «Я жажду наслаждений знойных / Во тьме потушенных свечей».

Тэффи желала всячески отмежеваться от литературной славы сестры, как и от своего десятилетнего неудачного замужества. Вот здесь, кстати, странная история. У Тэффи было трое детей, но мы совершенно не воспринимаем ее как мать. Более того, мы и как жену ее не воспринимаем. Тэффи — существо, абсолютно лишенное возраста, биографии и в каком-то смысле даже пола — чистая ангельская сущность. Ведь Тэффи — слово без конкретного рода.

Ни для кого не секрет, что дети Тэффи остались с первым ее мужем. Она, разумеется, продолжала общение с ними, но как-то весьма необязательно. Более того, мы много знаем о ее влюбленностях, о гражданских браках, мы знаем, что она была на редкость хороша собой. Бунин говорил: «Какие ямочки! Ни у кого нет таких ямочек!» И действительно, очаровательная, и в сорок лет очаровательная, и в шестьдесят. Но бесконечными таинственными романами, дружбами, связями, участием в «Сатириконе», эмиграцией Тэффи как мать совершен-но заслонилась. Она настолько отринула свою семейную жизнь, в которой была просто Надеждой Александров¬ной, что мы ничего не знаем о ее детях, мы почти ничего не знаем о ее детских сочинениях, которых очень мало, и все они писались не для своих детей.

В общем, Тэффи удивительным образом переродилась. В 1902 году, когда она впервые напечаталась, началась жизнь совершенно другого человека. Действительно другого. Без пола, без возраста — нового существа, которое, хоть и сохранило все свои прежние связи (она вообще так была устроена, что не умела рвать ни с кем отношения и была очень деликатна в дружеском общении), тем не менее ничего общего не имело с той Надеждой Александровной, двадцативосьмилетней держfтельницей салона, которую знали и любили знакомые.

У нее резко изменился круг общения — она стала общаться преимущественно с литераторами. Она практически полностью исключила из своего быта любой быт, простите за тавтологию, потому что нет ничего более отвратительного для Тэффи, чем такие понятия, как дача, ремонт. Все это для нее как бы не существует. И самое главное, Тэффи очень изменилась по-человечески. Изменилась прежде всего потому, что дала себе волю.

Что же новое пришло с этой женщиной, которую обожали решительно все, не только Николай II, но и Аркадий Аверченко, говоривший, что у нас не было женской прозы, а тут Господь послал нам Тэффи. И Саша Черный, который называл ее любимым писателем, хотя не любил никого. Я уже не говорю о Бунине, который всех терпеть не мог, она одна умела развеять его дурное настроение, и ей одной он мог написать в письме: « Целую Ваши ручки, штучки, дрючки». На что она отвечала ему ласково в другом письме: «Если ручки мне иногда еще целуют, то штучки, а тем более дрючки никто уже лет сорок не целовал».

Тэффи — человек, казалось бы, достаточно замкнутый, достаточно холодный, почти всегда одинокий, но так безмерно любимый всеми. Вот это и есть самый удивительный ее парадокс.

 

Быков, Д. Л. Советская литература : краткий курс / Дмитрий Быков. – Москва : ПРОЗАиК, 2013. – 416 с.
Шифр: ББК 83.3(2=Рус)6 Б 95
Местонахождение-к/х

Аннотация

В новую книгу Дмитрия Быкова вошло более тридцати очерков о советских писателях (от Максима Горького и Исаака Бабеля до Беллы Ахмадулиной и Бориса Стругацкого) — «о борцах и конформистах, о наследниках русской культуры и тех, кто от этого наследия отказался». В основу книги были положены материалы уроков для старшеклассников и лекций для студентов МГИМО — помимо интенсивной писательской и журналистской работы Д. Быков ведет и плодотворную педагогическую деятельность.

Цитаты

В воспоминаниях Натальи Розенель — второй жены, посредственной актрисы, иудейской красавицы — содержится эффектная деталь: когда Луначарский умирал, французский врач для стимуляции сердечной деятельности рекомендовал шампанское. Поднесли вино в столовой ложке, Луначарский брезгливо отказался:
— Шампанское я пью только из бокала!
Пока искали бокал, он и умер, перед самой смертью сказав:
— Не думал, что умирать так больно.
В детстве, при первом чтении розенелевских мемуаров, мне этот эпизод казался свидетельством невыносимого позерства, теперь не кажется. Правильно он все сделал. Жест — великое дело, позерство на одре — высшая форма презрения к гибели, завет наследникам, почти подвиг.

Жутко звучит, если вдуматься: единственный писатель в мировой литературе, которому нельзя возразить. Тоталитаризм в чистом виде. Даже с Данте можно спорить — все мы знаем, что ни в каком аду он не был; а Шаламов — был. С ним могут полемизировать только мертвые — иначе его опыта никак не превысишь; нет морального авторитета, позволяющего критиковать «Колымские рассказы».

Есть серьезные основания предполагать, что «Тихий Дон» написан одним человеком, а не писательской бригадой. Основания эти таковы же, как и в случае Шекспира, – вот, мол, несколько человек трудились над корпусом его драм. Да ничего не несколько, один и тот же маялся – это легко прослеживается по динамике авторского мироощущения. Начинал все это писать человек легкий, жизнерадостный, хоть и не без приступов меланхолии, потом где-то на «Троиле и Крессиде» сломался, а дальше пошли самые мрачные и безнадежные его сочинения, исполненные горчайшего разочарования в человечестве; и видно, что разочарование это тем горше, чем жизнерадостнее были обольщения. В «Тихом Доне», в общем, та же эволюция: от почти идиллических сцен первого и второго томов, от картин большой и прочной мелеховской семьи, от умиления казачьими обычаями и прибаутками – к страшной правде, открывающейся в последнем томе, где распад пронизывает все, где самый пейзаж превращается в отчужденную, враждебную человеку силу.

 

Поэтика зарубежного классического детектива : коллективный сборник / отв. ред.: К. А. Чекалов, М. Р. Ненарокова ; Ин-т мировой литературы им. А. М. Горького РАН. – Москва : Изд-во ИМЛИ РАН, 2019. – 302 с.
Шифр: ББК 83.3(0) П 67
Местонахождение-к/х

Аннотация

Настоящий сборник продолжает серию публикаций по проблемам массовой литературы, подготовленных учеными ИМЛИ РАН при участии специалистов из других научных учреждений. В книге анализируется поэтика неизменно пользующегося у широкого круга читателей литературного жанра – детектива, причем в ранний период его развития (XIX – начало XX века). На материале английской, американской, французской, итальянской, немецкой, норвежской и китайской литератур освещаются, наряду с классикой жанра, некоторые малоизвестные его памятники; анализируются взаимовлияния отдельных авторов и произведений. Особое внимание уделено пограничным явлениям, родственным детективному жанру жанрово-стилистическим образованиям (фантастика, криминальный и шпионский роман).

 

Введение

Предлагаемый вниманию читателей сборник продолжает серию публикаций по проблемам массовой литературы, подготовленных Отделом классических литератур Запада и сравнительного литературоведения ИМЛИ РАН при участии ученых из других научных учреждений. Нынешняя книга посвящена одному из самых популярных у современных читателей жанру — детективу. При этом мы сразу же должны оговориться, что привлекали к рассмотрению только раннюю стадию развития жанра, то есть ограничились временными рамками XIX — начала XX веков. Для нас было важно прояснить логику появления детектива на свет; осветить, наряду с классикой жанра, и некоторые малоизвестные его памятники; проанализировать формирование жанрового канона и распространение жанра в разных регионах; осмыслить некоторые родственные детективу и отпочковавшиеся от него жанровые образования. Мы не рассматриваем созданные после 1920 года образцы жанра — своего рода временнóй границей стал для нас выход в свет первого романа Агаты Кристи «Загадочное происшествие в Стайлзе». После Первой мировой войны жанр развивался чрезвычайно бурно; собственно, «золотой век» детективного жанра — это период 1920–1940-х годов, и он остался за рамками нашего исследования. В целом рассмотренные в нашей книге произведения укладываются в рамки той категории, которую обычно (с подачи Ж.-П. Колена) именуют «архаическим» детективом. Впрочем, мы предпочитаем, подобно С.Н. Филюшкиной, именовать этот период «классическим».

Разумеется, авторы и составители данного сборника не стремились исчерпать всю связанную с жанром детектива проблематику. Тем более, что в нашей стране уже существует определенная традиция в его изучении — к счастью, детективу у нас повезло больше, чем другим жанрам массовой литературы. Правда, следует признать, что первопроходцами здесь выступили отечественные киноведы — например, Янина Маркулан, чья книга «Зарубежный кинодетектив» (1975) представляет немалый интерес совсем не только с точки зрения эволюции кинопроцесса. В дальнейшем у нас выходили в основном переводные работы по истории и теории жанра — «Черный роман» Б. Райнова (рус. пер. 1975), «Анатомия детектива» Т. Кестхейи (рус. пер. 1989), а также составленная нашим бывшим коллегой А.Ф. Строевым весьма полезная антология «Как сделать детектив» (1990). В девяностые годы отечественная наука обогатилась углубленным исследованием Н.Н. Вольского «Загадочная логика. Детектив как модель диалектического мышления» (Новосибирск, 1996). В 2005 году издательство «Текст» опубликовало книгу израильского писателя Д. Клугера «Баскервильская мистерия. История классического детектива», которая, при явном налете беллетризма, удачно подытоживает существующую традицию изучения жанра. Ценный и чрезвычайно обширный материал по истории и теории детектива содержится в книге С.Н. Филюшкиной «Детектив и проблема культурной памяти. Атаки новаций и упрямство жанра» (Воронеж, 2012). После сдачи книги в печать была опубликована фундаментальная монография П.А. Моисеева «Поэтика детектива» (М., 2017).Мы перечислили лишь часть связанных с интересующим нас жанром работ, которые доступны широкому отечественному читателю.

И всё-таки в изучении истории детективного жанра до сих пор имеются существенные лакуны — в основном в том, что касается так называемых «малых» литератур (мы сознаем всю условность этого термина и пользуемся им только за неимением лучшего). К примеру, чрезвычайно мало написано о восточном детективе (индийском, китайском, тайском). Но даже и английская, американская, французская школы детектива (несомненно, интересующий нас жанр оформился благодаря взаимовлиянию именно этих литератур) пока что изучены неравномерно; акцент неизменно делается на лидерах, а творчество подражателей (к каковым принадлежал М. Ренар, которому посвящена публикуемая в сборнике статья К. Чекалова) остается в тени. Составители и авторы настоящего труда ставили себе целью сосредоточить внимание на некоторых такого рода лакунах, а также на теоретических проблемах дискуссионного характера, связанных с возникновением детективного жанра. Кроме того, нас интересовала начальная стадия процесса диверсификации жанра (психологический детектив, шпионский роман).

 

Иванов, С. А. Византийская культура и агиография : [сборник] / С. А. Иванов ; НИУ “Высшая школа экономики”. – Москва: Издательский Дом ЯСК, 2020. – 534с.

Шифр: ББК   83.3(0)44 И 20
Местонахождение-к/х

Аннотация

В книге «Византийская культура и агиография» собраны под одной обложкой сорок два текста, опубликованных доктором исторических наук, профессором НИУ ВШЭ С. А. Ивановым в виде статей в периодических изданиях и научных сборниках с 1992 по 2020 год. Лишь одна статья пуб ликуется впервые, но при этом тринадцать были ранее напечатаны на иностранных языках и теперь впервые переведены автором на русский. В четырех разделах книги публикуются работы, посвященные различным аспектам византийской культуры и, специально, агиографии (то есть житийной литературы), а также византийско-славянским отношениям; заключительный раздел составляют работы по истории византиноведения. В статьях сборника даются первые издания восьми средневековых письменных памятников.

Предисловие

Почти все статьи, включенные в настоящий сборник, либо уже увидели свет в разное время, с 1992 по 2019 год, либо появятся в печати в ближайшие пару лет. Главным побудительным мотивом для сведéния этих работ под одну обложку была некоторая тематическая близость, дающая, кажется, возможность составить их в единое целое. Основной же причиной, позволяющей мне избежать упрека в повторении уже пройденного, служит не только частичное обновление материала, но и то, что треть предлагаемых здесь работ изначально появились в печати не по-русски, опубликованы за границей и, возможно, оставались недоступны отечественному читателю. Переводя их, я, конечно, многое менял.

Необходимо пояснить принцип отбора статей для сборника. В 1980-х гг. я работал в основном как палеославист, и хотя материалом для меня оставались почти исключительно византийские тексты, целью моей все равно было выяснить что-то про древних славян (или средневековую Болгарию). Такие работы я сюда не включаю. Напротив, довольно много здесь будет статей, в которых исследуются церковнославянские тексты — однако лишь для того, чтобы узнать нечто ранее неизвестное как раз про Византию. Поэтому в дисциплинарном отношении сборник целиком византиноведческий.

На протяжении минувших лет я довольно много занимался двумя темами: историей культурной институции юродства и историей византийских религиозных миссий. И об одном, и о другом мною опубликованы не только по монографии, но и некоторое количество статей, в том числе выходивших после появления соответствующих книг. Однако для подобных работ место скорее в переизданной монографии, чем в настоящем сборнике, который как раз объединяет то, что не относится ни к одной из этих тем.

Нижеследующие работы подразделяются на четыре тематических кластера. Первый — это различные аспекты византийской культуры. Можно было бы назвать их категориями, но это слишком ответственно. Время для написания книги «Категории византийской культуры» пока не пришло — однако можно попробовать его приблизить, изучая отдельные, совершенно конкретные феномены, например «страх», «юмор», «антисемитизм» и т. д.

Второй кластер  — византийская агиография, то  есть историко-культурное изучение житийной литературы. Здесь есть как теоретические работы, так и исторические, но главным образом — публикации оригинальных византийских текстов, впервые вводимых в научный оборот. Обнаружение нового, никому не известного древнего текста — всегда немного сенсация: мы слишком мало знаем о Византии, поэтому каждый факт на вес золота. Третий кластер — статьи о влиянии Византии на славянский мир. Здесь я старался подобрать работы, которые, хоть и посвящены отношениям с другими народами, целью имеют все же расширение наших знаний о самой Византии.

Наконец, последний раздел, самый скромный, занимают статьи по истории византиноведения как науки. Здесь собраны главным образом некрологи на великих ученых, с которыми я имел счастье быть знаком. Это не ритуальные славословия по принципу aut bene aut nihil, а попытки понять реальные пути развития этой отрасли знания.

 

Золян, С. Т. Юрий Лотман. О смысле, тексте, истории : темы и вариации / Сурен Золян. – Москва : ЯСК, 2020. – 318 с.
Шифр: ББК 83.3(2=Рус)6 З-81
Местонахождение-к/х

Аннотация

Лотмановское наследие может дать импульс принципиально новым трансдисциплинарным направлениям исследований. Совмещение ипостасей историка русской культуры и семиотика-теоретика позволило Ю. М. Лотману наметить новые подходы к культуре и истории, естественным приращением к которым будет также и предлагаемый лингвосемиотический ракурс рассмотрения. В книге дан анализ ряда ключевых идей Лотмана, рассматривается их возможное развитие в новом контексте. Гераклитовский образ «Самовозрастающего Логоса» рассматривается как основа научной концепции Ю. М. Лотмана, описанные им механизмы создания и умножения смыслов применены к его же собственной концепции. Динамический подход к сотворению текста, осмысление и переосмысление истории, взаимодействие и взаимоперетекание текста и поведения — лейтмотивы книги.

В первой части, «Темы», систематизированы взгляды Ю. М. Лотмана на природу текста как динамическое единство создаваемых и транслируемых смыслов в процессе коммуникации автора и читателя. Действия и события описываются как обладающие социальным смыслом знаки, тексты и коммуникативные акты. Перетекание текстов в жизнь и историю становится определяющим для инновативных подходов Ю. М. Лотмана к истории и социальной семиотике. Благодаря этому объясняются механизмы переосмысления истории применительно к новым контекстам. Второй раздел, «Вариации», составляют образцы приложения идей Ю. М. Лотмана к описанию текстов и смыслов. Собранные воедино, предлагаемые «темы и вариации» создают кумулятивный и синергетический эффект — показывая возможность «новой жизни» лотмановских идей и приглашая к диалогу относительно их дальнейшего развития. В Приложении помещены очерк «Ю. М. Лотман и Армения» и статья Михаила Лотмана о концепции текста в Московско-тартуской школе.

Введение

Заглавие книги отражает концептуальный подход — это не пересказ идей Ю. М. Лотмана (тогда бы мы назвали ее «Лотман о смысле, тексте, истории»). Идеи Лотмана, казалось бы, хорошо известны и в популяризации не нуждаются. Однако это верно только для достаточно узкого круга исследователей. Как это ни парадоксально, многое из того, что было новаторским, так и до сих пор остается недостаточно понятым или же просто игнорируется, или даже забыто1 . Если же проследить за тем, как и в какой связи упоминаются работы Лотмана, то складывается впечатление, что это уже скорее дань сложившейся академической традиции, требующей исторического обзора. Между тем требуется нечто более, нежели простое переиздание или пересказ, а именно — диалог. Мы исходим из одной из основополагающих идей Ю. М. Лотмана (и не только его): помещенные в новый контекст тексты порождают новые смыслы. Так, новые проблемы, которые были подняты уже в 1990–2000-х гг., создают новое поле для прочтений работ Лотмана — есть или нет в них ответ на вопросы, которые не были поставлены самим автором. Домысливание, а затем и договаривание оказывается законной процедурой в таких случаях. Это не придумывание, а развитие самого текста — или той логики, которая была заложена в него автором. Поэтому автору и его текстам принадлежит приоритет и на несказанное им, остальным следует довольствоваться ролью комментатора или интерпретатора (с учетом того, что Ю. М. Лотман вполне мог и пересмотреть свою позицию). В книге помещены статьи, в которых мы пытаемся раскрыть ключевые для мировоззрения Ю. М. Лотмана категории смысла, его организации и манифестации — как в тексте, так и в истории. Это не должно быть популяризацией или же компиляцией цитат, а явится попыткой продолжить высказанные Лотманом мысли и найти для них соответствующий контекст, в котором они могут зазвучать по-новому. Договаривая то, что было по тем или иным причинам недосказано, как это и предполагал сам Ю. М. Лотман, можно заставить классические тексты говорить . Собранные статьи — на пересечении жанров. Они — «из истории поэтики и семиотики» и вместе с тем задумываются как ответы на некоторые актуальные вызовы (по Лотману — история всегда актуальна). Поводом для написания каждой из них была проблема, уже поставленная Ю. М. Лотманом. В некоторых случаях это требовало лишь экспликации и систематизации уже высказанного им, в некоторых заочный диалог приводил к новой постановке вопроса, в некоторых мы конкретизировали ту или иную идею Ю. М. Лотмана на новом материале. Почти все статьи были опубликованы в научных сборниках, выпущенных в честь Ю. М. Лотмана или в память о нем и ориентированных на развитие лотмановского наследия. Тем не менее собранные воедино, они создают кумулятивный и синергетический эффект — показывая возможность «новой жизни» лотмановских идей.

 

Предсимволизм – лики и отражения : коллективная монография / В. И. Мильдон, Ю. Б. Орлицкий, С. Д. Титаренко [и др.] ; под ред. Е. А. Тахо-Годи ; ИМЛИ РАН. – Москва : Изд-во ИМЛИ РАН, 2020. – 539 с
Шифр: ББК 83.3(2=Рус)5-022 П 71
Местонахождение-к/х

Аннотация

Коллективная монография посвящена одной из наименее изученных страниц в истории русской литературы XIX столетия – предсимволизму. В книге предлагаются два варианта подхода к исследованию предсимволизма как самостоятельного явления: «узкий» – рассмотрение литературной ситуации эпохи «безвременья» 1870–1880-х годов, и «широкий» – понимание предсимволизма как особого направления в русской культуре, ставшего «мостом», связующим романтизм и символизм.

Среди обсуждаемых в коллективной монографии проблем следующие: предсимволизм – модернизм – теория и индивидуальные практики; предсимволизм как феномен русской и европейской культуры; предсимволизм – предшественники и наследники; религиозные и философские аспекты творчества предсимволистов; прозаическое наследие поэтов-предсимволистов; поэтика А.К. Толстого, А.А. Фета, С.Я. Надсона, К.К. Случевского, Вл.С. Соловьева, А.А. Голенищева-Кутузова и др.; рецепция творчества предсимволистов в литературе и критике символистов (Андрей Белый, Федор Сологуб) и постсимволистов (Игорь Северянин, Е. Замятин).

В книге впервые вводятся в научный оборот архивные материалы из эпистолярного и литературного наследия Вл. Соловьева, И.Ф. Анненского, А.Л. Волынского и др.

Книга может быть рекомендована филологам, философам, культурологам, а также всем интересующимся развитием русской культуры XIX – первой половины XX столетия.

В оформлении обложки использована картина Сергея Соломко (1867–1928) «Мария Лебедь Белая».

ПРЕДСИМВОЛИЗМ: ПРОБЛЕМЫ ИЗУЧЕНИЯ
(Введение)
Е.А. Тахо-Годи

Основная цель предлагаемой коллективной монографии – подвести итоги и обобщить достижения последних лет в изучении одной из наименее исследованных страниц в истории русской литературы XIX столетия – предсимволизма.

После единовластия шестидесятников и пропагандируемых ими революционно-демократических идеалов, которым обязана была подчиняться поэзия, в «эпоху безвременья» воз¬рождается идея ценности индивида, изменяется представление о сущности искусства и творчества, что, несомненно, соз¬дает почву для зарождения раннего символизма и дальнейшего расцвета культуры начала XX столетия. Помимо усиления субъективности, необходимо указать и на ориентацию пред- символистов на мотивно-образную систему русской романтической поэзии, на их тягу к включению «чужого слова», к сгущению «претекстов», опыты фонетической организации текста, его символизации, модели взаимодействия поэтического и философского начал. Недаром наряду с романтиками и предсимволистами «своими» для символистов оказываются и такие ушедшие из жизни в «эпоху безвременья» поэты, как А.К. Толстой и А.А. Фет. В толстовских шуточных стихотворениях оче¬видна мысль об абсурде самой действительности, посрамляю¬щей рационалистически мыслящего субъекта, тогда как у А.А. Фета на смену прежнего гармоничного поэтического мира пушкинской поры приходит диффузный и иррациональный, равно тяготеющий к небытию и бытию.

В книге предлагаются два варианта подхода к исследованию предсимволизма как самостоятельного явления: «узкий» – рассмотрение литературной ситуации эпохи «безвременья» 1870-1890-х годов, и «широкий» – понимание предсимволизма как особого направления в русской культуре, ставшего «мостом», связующим романтизм и символизм.
Стремление к панорамному воссозданию литературного процесса XIX – первой половины XX столетия предопределило сочетание целого спектра исследовательских методов – биографического, культурно-исторического, сравнительно-исторического, теоретической и исторической поэтики, сопоставительного, рецептивного – как наиболее адекватных для решения поставленных задач и обобщения накопленных фактов. Сопряжение разных подходов – «широкого» и «узкого» – способствует более объемному представлению о предсимволизме как культурном феномене и своеобразной «пресистемы». Вовлечение в исследовательскую орбиту поэтов второго и третье¬го ряда позволяет лучше представить литературный процесс рубежа веков, а вместе с тем актуализирует вопрос о связи раннего символизма не только с классической поэзией XIX столетия, но и с массовой поэзией.

Авторами научного труда рассматриваются следующие проблемы: предсимволизм как феномен русской и европейской культуры; предсимволизм – предшественники и наследники; предсимволизм – модернизм – теория и практика; религиозные и философские аспекты творчества предсимволистов; прозаическое наследие поэтов-предсимволистов, в том числе жанр прозаической миниатюры (так называемые «стихотворения в прозе»); своеобразие индивидуальных поэтик; рецепция творчества предсимволистов в литературе и критике символизма и постсимволизма.

Такой спектр проблем предопределил три основные исследовательские стратегии. Во-первых, анализ текстов пред¬символистов на фоне предшествующей литературной традиции. Во-вторых, выявление в произведениях предсимволистов различных элементов – жанровых, мотивных, эстетических, предвосхищающих искания XX столетия. В-третьих, восприятие наследия предсимволистов литературными критиками, в том числе русского зарубежья, что, в свою очередь, реактуализирует значение критики как важного источника в определении художественных критериев и границ изучаемого историко-литературного явления.

В поле зрения авторов монографии творчество писателей и поэтов Х1Х-ХХ веков – от романтизма до советской эпохи.