Научно-популярная серия РФФИ (15.10.2020)

  • Шахматова, Е. В. Мифологема “Восток” в философско-эзотерическом контексте культуры Серебряного века:
  • Анпилова, Л. Н.    Русская версия экспрессионизма : Проза Бориса Пильняка 1920-х годов;
  • Демин, А. С.  Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы;
  • Мусатова, Т. Л. Новая книга о Гоголе в Риме (1837-1848).


 

Шахматова, Е. В. Мифологема “Восток” в философско-эзотерическом контексте культуры Серебряного века : [монография]. – Москва : Академический Проект, 2020. – 413, [1] с. – Список лит.: с. 364-379. – Указ. имен: с. 380-413. – Изд. осуществлено при финансовой поддержке РФФИ.

Шифр: ББК   71.0 Ш 31
Местонахождение -к/х

 

Аннотация


Данное исследование посвящено рассмотрению сложного комплекса проблем самоидентификации России между Востоком и Западом. Поворот к Востоку на рубеже ХIХ–ХХ вв., его религиозно-философским системам, трактовавшим онтологические проблемы с позиций естественного равенства, стихийного гуманизма и необходимости совершенствования личности и мира, становился своеобразной формой протеста против прагматизма западной культуры. Для русской мысли проблема «Запад–Восток» представляла особый интерес: Восток для России не являлся исключительно внешней оппозицией, но органично входил в ее геополитическое пространство, был значим для культурно-исторического развития страны и для биографии многих дворянских родов. Поиск синтетической формы нового искусства и, более того, новых путей жизнестроительства поставил творческую элиту Серебряного века перед решением историософской проблемы Востока и Запада. Стихийный эклектизм Серебряного века стал точкой пересечения науки и мистицизма, языческих мотивов и космизма, Востока и Запада.

 

Введение

 

В основу данной монографии легла докторская диссертация автора, защищенная в Российской академии народного хозяйства и государственной службы при президенте РФ в 2018 г. На наш взгляд, проблема взаимоотношения Востока и Запада на рубеже второго и третьего тысячелетия по-прежнему актуальна и обретает новый смысл. В процессе перехода к многосоставному и плюралистичному миру, согласно гипотезе С. Хантингтона, конфликты будут обусловлены столкновением культур и религий. «Восток-Запад» — линия разлома цивилизаций: несмотря на процессы европеизации, модернизации, глобализации, противоречие ценностей приводит к препятствиям во взаимопонимании.

Осмысление сложного культурно-исторического комплекса, именуемого как Восток (в отличие от Запада), насчитывает многовековую историю. Категории «Восток» и «Запад», казалось бы, абсолютно понятны, но в то же время настолько относительны, что трудно поддаются определению. Европейская цивилизация (Запад) представляет собой большее единство, т. к. возникла она на основе античной культуры и христианской религии. Восток же хоть и называется одним словом, но восходит к разным культурно-историческим истокам: к индийской, китайской, древнеиранской и позже исламской цивилизациям. Значение слова «Восток» в сознании Запада претерпевало многочисленные, нередко радикальные трансформации, включалось в самые разные и даже взаимоисключающие системы взглядов и представлений, что привело к размытости границ самого данного понятия. Восток стал одним из архетипов западного сознания, он символизировал собой образ другого, являясь, по сути, антиподом Запада. В 70-е гг. XX в. Э. Саид, основываясь на теории взаимосвязи власти и знания М. Фуко и понятии гегемонии А. Грамши, назвал дихотомию «Восток-Запад» мифом ориентализма, созданным Западом с целью утверждения врожденного превосходства своей культуры над чужим Востоком.

Основными понятиями новой научной картины мира XX в. становятся «вероятность», «относительность», «дополнительность». Если в XIX в. традиционное противопоставление бытия и сознания в философии, главным образом, решалось в пользу бытия, то XX в. не дает однозначных ответов: изменяются представления о пространстве и времени, обнаруживается единство наблюдателя и наблюдаемого, сознание, вымысел, иллюзия приобретают все большую фундаментальность. И наконец, возникает понимание, что ни одна картина мира, взятая по отдельности, не способна дать представление о целом, и только основываясь на принципе дополнительности, можно составить адекватное представление о Вселенной. Фундаментальная целостность, единство всех вещей и событий составляли основу восточного мировоззрения. Единство человека и природы выражалось в синкретическом подходе «одно во всем и всё в одном». Восточно-западный синтез проявился в переходе от мышления в терминах структуры к терминам процесса: взаимозависимость всех вещей актуализирует антропный принцип, единство макро- и микрокосма.

 

Для русской мысли проблема «Запад-Восток» на протяжении столетий представляла особый интерес по причинам геополитического положения страны, ее исторического, духовно-религиозного и социокультурного развития.

 

Анпилова, Л. Н. Русская версия экспрессионизма : Проза Бориса Пильняка 1920-х годов : [монография].  – Санкт-Петербург : Нестор-История, 2019. – 243, [1] с. – (Научно-популярная серия РФФИ ).

Шифр: ББК   83.3(2=Рус)6 А 69
Местонахождение -к/х

 

Аннотация

 

Книга посвящена творчеству Бориса Пильняка – одного из самых ярких прозаиков первой трети XX века. Опираясь на анализ наиболее репрезентативных произведений Пильняка, автор обращается к фундаментальной проблеме русского экспрессионизма. В книге представлен подробный обзор работ о Пильняке, освещаются споры о природе экспрессионизма, о сущности музыкальности художественного текста, характере экспрессионистского гротеска. Рассматривается литературный контекст творчества Пильняка. Анализ диалогических связей, жанрового своеобразия, сопоставление ключевых образов и мотивов произведений Б. Пильняка, А. Белого, Е. Замятина, И. Эренбурга существенно углубляют и уточняют представления о характере творческого наследия крупнейших мастеров русской прозы 1920-х годов, позволяют сформулировать основные принципы экспрессионистской поэтики и сделать вывод об эстетическом своеобразии экспрессионизма в русском искусстве. Книга адресована исследователям и любителям художественной литературы, всем интересующимся поэтикой авангарда и историей русской словесности.

 

Введение

 

Борис Андреевич Пильняк — один из основоположников новой русской прозы — вошел в историю отечественной литературы как талантливый художник, неутомимый экспериментатор, «звезда первой величины» литературной жизни 20-х годов. Автор первого романа о революции, создатель знаменитого образа «кожаных курток», любимец власти и неустрашимый еретик, он был кумиром целого поколения. В 1937 году имя Бориса Пильняка на долгие десятилетия было искусственно изъято из широкого читательского обихода. Но и сегодня, спустя десятилетия после «возвращения» произведений писателя, роль Пильняка в литературной жизни 20-х годов, его место и влияние на художественное сознание остаются недостаточно оцененными.

Бесспорную талантливость и самобытность Пильняка отмечали уже многие его современники. Оценивая влияние, оказанное творчеством писателя на современную литературу, В. Гофман в 1928 году писал: «Не боясь преувеличений, можно сказать даже, что из книг Пильняка глянуло на нас “девять десятых судьбы” прозаического искусства нашей эпохи… Знак Пильняка оказался, в известном смысле, знаком эпохи, знаком истории»2. Как о «крупнейшем из молодых художников с большим дерзанием и самостоятельностью» писал о Пильняке А. К. Воронский ; «самым крупным писательским именем двадцатых годов» называл его В. Шаламов. По признанию Н. Тихонова, «этот человек верховодил тогда в литературе».

И все же отношение к Пильняку было весьма неоднозначно. Признавая яркую самобытность стиля, бесспорную органичность языка писателя, современная Пильняку критика зачастую констатировала отсутствие цельности авторского восприятия действительности, считая «сумбур» и «хаос» произведений писателя отражением его собственного противоречивого сознания (так или иначе, приходя к выводу о «несознательности»): «Пильняк — самый сумбурный, самый нестройный и неясный писатель современности», — отмечал В. П. Полонский; «Многое у него не согласуется… — писал А. К. Воронский. — Мысли и образы невозможно свести к одному целостному мироощущению».

Литературоведческий анализ порой сводился к решению вопроса о «благонадежности» писателя, захлебываясь в истерии политических кампаний, а невиданная популярность перемежалась с жестким официальным неприятием. Как справедливо заметил В. Полонский, «вряд ли другой советский писатель вызывал одновременно столь противоречивые оценки, как Пильняк. Одни считают его не только писателем эпохи революции, но и революционным писателем. Другие, напротив, считают, что именно реакция водит его рукой». Отсюда — многочисленные упреки в «дезориентированности», «аполитичности», растерянности писателя перед якобы непонятой им действительностью.

Поистине, Борис Пильняк был самым непредсказуемым, самым «нетрадиционным» писателем своего времени.

 

Демин, А. С. Историческая семантика средств и форм древнерусской литературы : источниковедческие очерки / РАН, Ин-т мировой лит. им. А. М. Горького. – Москва : ЯСК, 2019. – 495, [1] с. – (Studia philologica). – Изд. осуществлено при финансовой поддержке РФФИ.

Шифр: ББК   83.3(2=Рус)4 Д 30
Местонахождение -к/х

Аннотация

В монографии выясняется и объясняется изобразительный и экспрессивный смысл преимущественно небольших средств и форм повествования в древнерусских литературных произведениях XII-XVII вв. и рукописных сборниках XVII в.; анализируются словосочетания, перечисления, сравнения, эпитеты, параллелизмы, афоризмы, комплексы деталей, циклы рассказов и иные формы древнерусского изложения. Так определяется степень литературности словесных памятников и их место в истории древнерусской литературы. Книга предназначена для филологов и студентов, обладающих литературным вкусом, для более глубокого и верного понимания текста произведений Древней Руси.

 

Отрывок из монографии

 

«Опредмечивание» абстракций в «Слове о полку Игореве»

Обратим внимание на неизученное средство поэтики — «опредмечивание» абстрактных понятий в словосочетаниях с предметными глаголами на примере «Слова о полку Игореве». Предлагаем пока только предварительный обзор этого явления, без подробных доказательств и без аналогий из других памятников.

Чаще всего автор «опредмечивал» такие понятия, как «туга, печаль, тоска, труд, жалость», а также «мысль» и «слава». Например, во фразе «тугою взыдоша по Рускои земли» туга представала растительными всходами, появившимися после посева. Но затем в тексте «Слова» туга мыслилась чем-то вроде агрессивного существа: «туга умь полонила», а потом — каким-то предметом, напоминающим пробку: «тугою имъ тули затче». Тоска и печаль, в свою очередь, оказывались жидкостями: «тоска разлияся по Рускои земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи»; «трудъ» (то есть та же печаль) превращался в вещество, растворимое в вине: «чръпа хуть ми синее вино, съ трудомь смешено»; а жалость объявилась скачущим существом: «Жля поскочи по Рускои земли».

Такое же разнообразие «опредмечиваний» демонстрировали понятия «мысль» и «слава». Мысль то покрывала древо или даже становилась древом: «растекашется мыслию по древу»; «скача, славию, по мыслену древу»; то мысль высту¬пала в роли объекта полета: «мыслию ти прелетети»; то мысль представала как средство землемерия: «Игорь мыслию поля мерить отъ великаго Дону до малаго Донца».

То же происходило со славой, которая мыслилась то неким предметом: «свивая славы»; «притрепа славу», «разшибе славу»; «звенить слава въ Кыеве»; «звонячи въ прадеднюю славу»; то слава представала каким-то живым существом: «слава на судъ приведе… зелену паполому постла»…

 

Мусатова, Т. Л. Новая книга о Гоголе в Риме (1837-1848) : Мир писателя, “духовно-дипломатические дела”, эстетика, поиски социального служения : материалы и исследования. Т. 2 : Между Римом и “другими краями Европы” (1843-1848). – Москва : БуксМАрт, 2020. – 672 с. – Изд. осуществлено при финансовой поддержке РФФИ.

Шифр: ББК   83.3(2=Рус)52 М 91
Местонахождение -к/х

Аннотация

Книга российского историка Т.Л.Мусатовой проливает свет на многие скрытые до сих пор моменты жизни и творчества Н.В. Гоголя в период его европейских поездок 1843-1848 гг. Автору удалось собрать и обобщить целый массив поистине уникальных документальных источников из фондов Москвы и Ватикана. Новый, впервые извлеченный на свет, биографический архивный материал, а также переписка итальянской и русской знати, позволили по-новому взглянуть на многие аспекты гоголевской биографии, проникнуть в тайны творческих замыслов и духовно-нравственных исканий писателя, воссоздать его связи с миров художественной богемы, литературных салонов и даже дипломатии. Открывающий монографию обзор мировой гоголианы за последние более чем 150 лет послужит ориентиром для освоения достижений зарубежного и российского гоголеведения. Особое внимание уделяется влиянию западной и восточной (византийской) литературной традиции на “позднего” Гоголя, становлению писателя как предвестника социально-православного направления русской литературы.

 

Об авторе

 

Татьяна Мусатова – историк-международник, кандидат исторических наук, преподаватель МГУ им. М.В. Ломоносова, далеко не новичок в сфере гоголеведения. Вместе с видными русистами Италии она участвовала в Гоголевских чтениях в Москве, в ряде международных конференций в Италии, публиковала сборники выступлений. Над вторым томом, так же как и над первым, Мусатова работала также в Риме, привлекая неизученные архивы Италии и Ватикана – Восточного папского института и Общества Иисуса в Риме. Впрочем, в основе работы, как и ранее, – архивы Москвы и Санкт-Петербурга.

Из статьи  С. Варламова «Второе дно Гоголя»

 

Главная цель Мусатовой во втором томе – определить основные идеи, которые характерны для «позднего Гоголя», раскрыть истоки их происхождения и показать, как и в какой степени они отразились в произведениях последних лет. Существует мнение, что все это не поддается расшифровке на основе анализа круга чтения писателя. Но автор придерживается иного мнения… Гоголь сразу же утвердился в мировой литературе как художественный гений и стилист, близкий к формалистическому искусству, а его роль мыслителя довольно поздно привлекла к себе внимание. Только сегодня западные критики начинают проявлять интерес к гоголевской «русской идее», опираясь на новые труды отечественных авторов…

Под вторым дном гоголевской творческой лаборатории скрывается, на взгляд Мусатовой, и достаточно сильное влияние немецкой и английской протестантской литературы,– от Лютера до авторов XVIII – начала XIX веков. Именно через эту призму Гоголь рассматривал социально-экономические устои России, и именно здесь «Выбранные места» оказались, пожалуй, наиболее утопическими. Любил ли Гоголь Европу и почему не примкнул ни к западникам, ни к славянофилам? Ему нравилась Европа старых инкунабул, великих мастеров искусства, но он решительно отверг Европу, забывающую христианство, погрязшую в политических склоках, меркантильности и революциях. Он был первым русским писателем, который заметил этот европейский апокалипсис, обратив взоры к православию и «заступив на службу» собственной Родины. Он был провозвестником православной культуры. За ним же пойдут поколения русских писателей, представителей социально-православного направления в отечественной литературе.

Гоголю хотелось бы быть нравственным наставником, и в чем-то ему эта роль удалась. Но что-то не позволило писателю утвердиться в русской литературе и обществе в этом амплуа. Предложенная им реформа нравственных устоев (задуманная, в том числе, в качестве ответа на критику Астольфа де Кюстина) мыслилась только на основе патриархальных и религиозных традиций, и это было тормозом тех практических преобразований, которых так жаждало в середине XIX века русское общество.