Брикнер, А.Г. История Екатерины Второй

Аннотация:

Темой данного монументального труда известного русского ученого XIX века профессора Л.Г. Брикнера стал один из ярчайших и интереснейших периодов российской истории — эпоха правления Екатерины Второй.

Юность принцессы из нищего и малоизвестного немецкого княжества, волею судьбы ставшей супругой российского императора Петра III, дерзкий дворцовый переворот, в результате которого она пришла к власти, интриги могущественных фаворитов императрицы и, наконец, блистательные победы российского оружия и небывалый расцвет дипломатии, наук и искусств «века золотого Екатерины» — вот лишь немногое из того, о чем живо и интересно рассказывается в этой книге. Нетрадиционность и оригинальность авторского взгляда превращает ее в увлекательное произведение, к которому хочется возвращаться вновь и вновь.

Брикнер, А.Г. История Екатерины Второй / А. Г. Брикнер. – Москва : АСТ, 2004. – 847 с., [1] л. портр. : ил. – (Классическая мысль). – ISBN 5-17-006492-6.

Шифр ББК: 63.3(2)513-8 Б 87
Местонахождение в библиотеке: У19530-к/х

ВВЕДЕНИЕ (фрагмент)

Россия, до царствования Петра Великого имевшая мало общего с Западом, сделалась при этом великом государе членом европейского семейства государств. Мало того, едва обращавшее на себя внимание прежнее Московское царство превратилось в великую державу. Благодаря необычайной и неутомимой деятельности гениального преобразователя такой переворот совершился чрезвычайно быстро и успешно. Более ясно и отчетливо, нежели его предшественники, Петр сознавал необходимость сближения с Западом. Понимание нужд государства в нем было тесно связано с необыкновенною силою воли. Располагая громадными средствами, принимая на себя полную ответственность за все нововведения и перемены в государственном организме, он должен был придать своему царствованию характер неумолимо строгой диктатуры. Немудрено, что подданные царя, не постигавшие значения его реформ, неохотно подчинялись воле грозного повелителя. Неограниченный деспотизм царя, жестокие меры, крутые приемы не могли не казаться народу тяжелым бременем. Трудно было в то время оценить услугу, оказанную Петром России.

Время, следовавшее за кончиною великого преобразователя, не мо­жет быть названо эпохою реакции. Оно разве может считаться периодом отдыха, сильного утомления. Нелегко было заменить энергию и способно­сти Петра. Наследники его лишь в виде исключения были в состоянии со­действовать решению тех самых задач, которым Петр столь успешно по­свящал свои силы и средства. Особенно чувствительным оказывался в это время недостаток в политических учреждениях, которые могли бы, неза­висимо от возраста, пола и способностей царствующего лица, обеспечить дальнейшее развитие государства и общества.

Екатерина I, женщина самого скромного про­исхождения, занимавшая некоторое время место подруги царя Петра и сделавшаяся затем его женою, его другом, вступает после него на пре­стол, не имея на то формально-законного права. Права дочерей ее и Пет­ра, Анны и Елизаветы, нарушаются назначением наследником престола сына погибшего ужасною смертью в Петропавловской крепости цареви­ча Алексея Петровича. Первая невеста Петра II, дочь Меншикова, была отправлена в Сибирь; вторую невесту юного государя, княжну Долгору­кую, о воцарении которой мечтали ее родственники, постигла та же участь. Внезапная кончина царственного отрока в 1730 году застигла го­сударство врасплох. Престол оказался праздным; было несколько канди­датов. То обстоятельство, однако, что вовсе не было речи о правах пря­мых потомков Петра Великого, о кандидатуре сына Анны Петровны, герцога Карла-Петра-Ульриха Голштинского, о кандидатуре Елизаветы, то обстоятельство, что выбор пал на Анну Иоанновну, причем опять-таки не было обращено внимания на права ее старшей сестры, герцогини Мекленбургской, свидетельствовало о полнейшем отсутствии каких- либо законных определений в отношении престолонаследия. Важный вопрос о замещении престола оказывается делом случая и какою-то азартною игрою.При таких обстоятельствах престол постоянно был окружен опасно­стями. Каждую минуту можно было ожидать козней разных претендентов. Удержаться на престоле оказывалось делом чуть ли не более трудным, чем овладеть им. Скромная роль, которую играла Елизавета Петровна во время царствования Анны Иоанновны, не возбуждала опасений императрицы относительно кандидатуры дочери Петра Великого. Зато она охотно жела­ла бы избавиться от принца Карла-Петра-Ульриха Голштинского. Все попотомки Петра долго не пользовались правом престолонаследия. Анна Иоанновна назначила себе преемником сына своей племянницы, герцоги­ни Брауншвейгской, Анны Леопольдовны, Иоанна Антоновича, родивше­гося в 1739 году. Таким образом, и при этом случае не было речи о правах Елизаветы и ее племянника, герцога Голштинского. С их стороны, впро­чем, и не последовало никакого заявления о каких-либо притязаниях. Цар­ствование юного императора Иоанна Антоновича казалось обеспеченным; регентом сделался Бирон; затем, после падения курляндского герцога, Ан­на Леопольдовна сделалась правительницей. И она, как императрица Анна Иоанновна, опасалась совместничества «чертушки в Киле», Петра Феодоровича, не обращая внимания на гораздо большую опасность, грозившую ей и ее семейству со стороны Елизаветы Петровны. В то самое время, ко­гда она мечтала о том, чтобы, воспользовавшись несовершеннолетием сы­на, сделаться императрицей, она стала жертвою государственного перево­рота. Брауншвейгские принцы были отправлены в ссылку, на престол вступила дочь Петра Великого.

Но и в первое время своего царствования императрица Елизавета опасалась претендентов: брауншвейгских принцев и молодого герцога Голштинского. Опасения относительно Иоанна Антоновича и его родст­венников повлекли за собою содержание несчастного семейства в тесном заключении. В отношении же кандидатуры Петра Феодоровича было при­думано иное средство для устранения грозившей с его стороны опасности: то было формальное признание его прав, приглашение его в Россию и на­значение наследником престола.

Образ действий императрицы при этом случае свидетельствует о затруднениях, с которыми боролась она в первое время своего царствования.

Саксонский дипломат Пецольд доносил своему двору 19 ноября 1742 года: «Дело это велось до последнего часа так тайно, что ни правительствующий сенат, ни вице-канцлер не имели о нем ни малейших предварительных сведений. Из всего этого можно заключить, что ближайшей причиною такой поспешности и скрытности было возрастающее внутреннее неудовольствие, для предотвращения которого сочли самым лучшим средством неожиданно представить народу наследника престола. Достигнется ли та цель, покажет время, но теперь событие это вызывает скорее притворную, чем неподдельную радость».

Нужно было спешить с решением вопроса о престолонаследии еще потому, что Иоанн Антонович в это время казался опасным претендентом; был составлен заговор с целью захватить и умертвить Елизавету и ее племянника и возвести на престол свергнутого Иоанна Антоновича. Заговор был открыт, преступники наказаны. Однако вообще в то время не считали вероятным, чтобы Елизавета Петровна долго удержалась на престоле.

И за границей придавали особенное значение той опасности, которая грозила императрице со стороны брауншвейгской фамилии. Так, например, Фридрих II в августе 1743 года советовал Елизавете ради собственной безопасности разлучить членов несчастного семейства, заключить бывшую правительницу, Анну Леопольдовну, в монастырь, отправить бывшего императора, Иоанна Антоновича, в Сибирь, а герцога Антона Ульриха отпустить в Германию. Прусский король, в то время хлопотавший о женитьбе Петра Феодоровича, заявил даже, что успех этого дела должен обусловливаться принятием строгих мер против брауншвейгского семейства.

В какой степени герцог Голштинский в то время считался как бы средством обеспечения царствования Елизаветы, видно из следующего обстоятельства. Когда он, в декабре 1743 года, заболел весьма опасно, императрица горько плакала и была в отчаянии. Ближайшие советники ее, Лесток и Брюммер, ожидали, в случае кончины наследника престола, страшной опасности для императрицы. Даже возникло предположение, в случае смерти Петра Феодоровича, отправить несчастное брауншвейгское семейство в Пруссию, предоставить воспитание Иоанна Антоновича Фридриху II и назначить бывшего императора наследником престола в России. Петр Феодорович выздоровел и, таким образом, были оставлены намерения относительно освобождения из заключения брауншвейгского семейства. Появление подобных проектов, бесспорно, свидетельствует о шаткости положения, в котором находилась Елизавета.

Так называемый заговор Ботты тоже заключал в себе доказательство непрочности престола императрицы. И при этом случае можно было видеть, что у брауншвейгской фамилии были приверженцы: с разных сторон появлялись слухи о предстоявшей в ближайшем будущем важной перемене, о готовившихся покушениях на жизнь Елизаветы и пр.

В такое тревожное время вопрос о женитьбе наследника престола должен был иметь весьма важное значение. Сама императрица не думала о браке, не надеясь на прямых потомков. Тем более мысль о браке Петра Феодоровича занимала императрицу. Назначение герцога Голштинского наследником престола считалось средством упрочения его. Рождение наследника у наследника могло быть обеспечением будущности государства.

Тогда-то была вызвана в Россию принцесса Ангальт-Цербстская София-Фредерика-Августа. В 1744 году никому не приходило на мысль, что Екатерине было суждено сделаться самодержавной русской государыней.