Книжные новинки о русской литературе из фонда НБ ВолГУ

Новые поступления фонда НБ ВолГУ:

  • Волков, С. М. Диалоги с Евгением Евтушенко;
  • Ливергант, А. Я. Вирджиния Вульф: “моменты бытия”;
  • Как мы пишем : Писатели о литературе, о времени, о себе.

 

Волков, С. М. Диалоги с Евгением Евтушенко / Соломон Волков ; при участии Анны Нельсон ; [худож. Андрей Бондаренко]. – Москва : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2018. – 573, [1] с., [16] л. ил., портр., цв. ил. – (Диалоги Соломона Волкова). – Указ. имен в конце кн. – ISBN 978-5-17-107768-6.

Шифр ББК: 83.3(2=Рус)6 В 67
Местонахождение в библиотеке: С254883-к/х

«Диалоги с Евгением Евтушенко» — беседа писателя Соломона Волкова и поэта Евгения Евтушенко, состоявшаяся в 2012 году и затем, в 2013-м, в сокращенном виде вошедшая в одноименный фильм (режиссер Анна Нельсон), показанный на Первом канале.

Книги-диалоги Соломона Волкова давно стали культовыми. Его собеседниками в разные годы были Иосиф Бродский, Джордж Баланчин, Владимир Спиваков и многие другие.

В этой книге Евгений Евтушенко, тончайший лирик, живший по принципу «поэт в России — больше, чем поэт», рассказывает Волкову об эпохе, творчестве, знаменитых современниках, личной жизни.

ВОЛКОВ: К нашему сегодняшнему разговору я готовился лет тридцать. Вы для меня, как для очень-очень многих, были символом. Ваши стихи и на мое поколение, и на людей старших, и на людей, которые за нами пришли, оказали невероятное влияние. И мне — и, думаю, не только мне — было бы страшно интересно вместе с вами пройти по эпохе, свидетелем которой вы были и которая так отразилась в ваших произведениях.

ЕВТУШЕНКО: Давайте попробуем, попробуем… Я, может быть, на таком уровне откровенности еще ни с кем не говорил, потому что видел в ваших глазах понимание всего лучшего, что сделало наше поколение, и огорчение от того, как иногда мы не понимали друг друга и поддавались, когда нас пытались столкнуть.

«Диалоги» и съемки фильма стали своего рода испытанием для Евгения Евтушенко, который во время съемок уже был серьезно болен. Как отмечает Анна Нельсон, встретились «два великих и сложных старика»: с одной стороны – «закрытый» Соломон Волков, не знающий, что его «Диалоги с Бродским» давно стали в России культовой книгой. С другой – уставший от предвзятости журналистов легендарный советский поэт Евгений Евтушенко, судьба и творчество которого до сих пор вызывают бурную полемику. Однако благодаря таланту Соломона Волкова вести беседу, оставляя собеседнику личное пространство, перед читателем раскрывается не легенда и «доверенное лицо эпохи», а портрет поэта – со слабостями, идеалами, откровениями и спрятанными в стол стихами.

Семь максимально насыщенных съемочных дней и 50 часов разговора дали колоссальный материал, лишь треть которого вошла в фильм. В книгу «Диалоги с Евгением Евтушенко» впервые было включено все содержание бесед. Какую бы тему не затрагивал Евгений Евтушенко: о мальчишеском детстве, встречах с мировыми вождями или о первой нежной любви, он делает это с удивительным умением лаконично передать эмоциональную фактуру каждого момента. Евтушенко не говорит на языке политики, наций и различий, который все громче звучит в наши дни, – он говорит на языке людей. И потому он – «больше чем поэт».

 

Ливергант, А. Я. Вирджиния Вульф: “моменты бытия” / Александр Ливергант ; [худож. Владимир Мачинский]. – Москва : АСТ : Редакция Елены Шубиной, 2018. – 445, [1] с., [8] л. ил., портр. – (Литературные биографии). – Указ. имен: с. 429-443. – ISBN 978-5-17-109256-6.

Шифр ББК: 83.3(2=Рус)6 Л 55
Местонахождение в библиотеке: С254884-к/х

Когда в 1875 году сорокатрехлетний радикал, атеист, вольнодумец, издатель и автор первого издания многотомного “Словаря национальной биографии” сэр Лесли Стивен потерял умершую в расцвете лет жену, – он посчитал, что жизнь кончилась. Она же только начиналась: накануне смерти жены, младшей дочери Теккерея, Харриет Мэриан, женщины не слишком красивой, не слишком умной и не слишком заметной, в доме Стивенов впервые появилась близкая подруга Харриет, сама, несмотря на юный возраст, вдова с тремя детьми, миссис Герберт Дакуорт, урожденная Джулия Джексон. Очень скоро Джулия сблизилась с домочадцами покойной Харриет, в особенности же с главой семьи, и спустя два с половиной года, в марте 1878-го, вышла за Лесли Стивена замуж: ученый муж воспылал к своей утешительнице и советчице мгновенной и нешуточной любовью. Поначалу был – больше для приличия – отвергнут безутешной вдовой, говорившей, что после смерти мужа “вся жизнь казалась кораблекрушением”, однако продолжал осаду и своего добился. И тем самым убил, так сказать, двух зайцев. Не только обрел верную и заботливую жену, с которой прожил в мире и согласии без малого двадцать лет, но и избавился от весьма обременительной опеки своей золовки Энни, сестры покойной жены, взбалмошной, сверхчувствительной болтушки, одолевавшей сэра Лесли чтением вслух своих бездарных романов, таких же многословных, как и она сама.

За последующие пять лет Джулия родила сэру Лесли четверых детей, двух мальчиков – Тобиаса и Адриана, и двух девочек – Ванессу, самую старшую из четверых, и Вирджинию. Детей, впрочем, на попечении у сэра Лесли и Джулии в общей сложности было вдвое больше. Помимо Ванессы, Тобиаса, Вирджинии и Адриана, в доме на Гайд-парк-гейт, 22 росли еще трое детей Джулии от первого брака. Два сына, Джордж и Джералд, и дочь Стелла – своим именем Ванесса обязана ей. Была еще и Лаура, дочь сэра Лесли, и тоже от первого брака, – девушка, как и ее бабка, жена Теккерея, психически неполноценная. Жить Лауре предстояло не с единокровными братьями и сестрами в лондонском доме Стивенов, а в психиатрической клинике, куда ее поместили еще в младенчестве.

У известного елизаветинского драматурга Бена Джонсона есть пьеса “Всяк в своем нраве” – вот и в детской, на последнем этаже дома на Гайд-парк-гейт, каждый из детей тоже был “в своем нраве”. Ванесса взяла на себя, как старшей дочери и положено, роль эдакой матроны, доброй, но строгой нянюшки. Тоби, крепкий, веселый, шумный, общительный – весь в своего дядю Джеймса Фитцджеймса Стивена – был всеобщим любимцем, строгая и принципиальная Ванесса все брату прощала и опекала его больше и заботливее остальных. Младшие же дети были антиподами. Адриан, любимчик матери, – тихий, незаметный, какой-то забитый, точь-в-точь как отец в его возрасте. Розовощекая, зеленоглазая Вирджиния – напротив, говорлива, требовательна, вспыльчива; Ванесса вспоминала, что, когда младшая сестра была чем-то недовольна, ее личико становилось “очаровательно огнедышащим” (“the most lovely flaming red”). Невозможно было предвидеть, что “коза”, как в течение многих лет домашние называли Вирджинию, вытворит в следующий момент, как себя поведет, что учинит. Будет ли распевать песни, или куда-то убежит, или, в ожидании молока с печеньем, станет яростно колотить кулачками по столу. Или начнет задавать братьям и сестрам совершенно неожиданные и “неполиткорректные” вопросы, вроде: “Кого ты больше любишь, папу или маму?” Столь же трудно было предвидеть, что с возрастом “огнедышащая” круглолицая светловолосая девочка превратится в высокую, худую темноволосую, задумчивую, погруженную в себя, словно вылепленную из мрамора красавицу, какой мы привыкли видеть Вирджинию Вулф на портретах и фотографиях.

 

Как мы пишем : Писатели о литературе, о времени, о себе : [очерки] / [сост.: Александр Етоев, Павел Крусанов]. – Санкт-Петербург : Азбука, 2018. – 636, [1] с. – (Азбука-бестселлер. Русская проза). – ISBN 978-5-389-14618-1.

Шифр ББК: 83.3(2=Рус)6 К 16
Местонахождение в библиотеке: С254888-к/х

Замысел этой книги, как и положено всякому продуктивному замыслу, неожиданно посетил нас во время дружеского застолья. Случаются озарения и в ванной, и в вагоне метро, и в курилке публичной библиотеки, и тоже порой довольно блестящие, но это снизошло там, где снизошло. Вспоминая нашумевший проект «Литературная матрица», в котором мы оба в своё время приняли участие, один из нас сказал, что при работе над статьёй о Борисе Пильняке существенную помощь ему оказали отрывки из дневника этого автора, опубликованные в сборнике «Писатели об искусстве и о себе» (Л.; М.: издательство «Круг», 1924). Там вообще было много интересных статей (Алексей Толстой, Всеволод Иванов, Евгений Замятин и др.), которые впоследствии стали хрестоматийными, зачастую играя роль важнейшего автобиографического свидетельства. Второй из нас, демонстрируя знакомство с темой, сказал, что в 1930 году Издательство писателей в Ленинграде выпустило похожий сборник под названием «Как мы пишем». Там авторы, среди которых были Горький, Белый, Зощенко, Каверин, Лавренёв, Тихонов, Тынянов, Шкловский, те же Ал. Толстой с Пильняком, в вольной форме отвечая на вопросы предложенной издательством анкеты, рассказывали о себе, о своих книгах, о взглядах на литературу и о методах её приготовления, которым они отдают предпочтение. Мы подивились схожести идей, а стало быть, их востребованности, имевшей место на излёте первой трети прошлого века. Чем был вызван читательский интерес к фигуре писателя тогда и разве нет такого интереса сегодня? разве не вечен этот запрос? разве и по сию пору нам не хочется знать, кем же в реальности был древний грек Гомер и что он думал о нелёгком труде аэда? – озадачились мы. После чего, если кто-то ещё не догадался, решили построить собственный сборник, в котором современные отечественные писатели высказались бы в вольной форме о времени, о литературе и о себе, таким образом лишив грядущих исследователей возможности приврать или приписать задним числом тому или другому автору несвойственные ему побудительные мотивы.

Большинство авторов, к которым мы обратились с предложением представить для сборника статью, несмотря на щекотливость темы, обусловленную полуэтическим, полуэстетическим внутренним запретом говорить во всеуслышание о себе как о писателе (помните, у Евгения Шварца: «Сказать: „я писатель“ – стыдно, всё равно что сказать: „Я красавец“»), наше предложение приняли. Хотя были и отказавшиеся. Эдуард Лимонов, например, в очередной раз подтвердив репутацию эстетического бомбиста-одиночки, заявил о принципиальном неучастии в любых коллективных сборниках. Дмитрий Быков, Людмила Петрушевская и Михаил Шишкин известили, что не смогут ужиться в этом теремке под одной крышей/обложкой с некоторыми неприятными им соседями: как будто до этого они всегда маршировали в ногу, а тут – немыслимое дело! – одни – с правой, другие – с левой. Действительно, с ума сойдёшь. Илья Стогов статью написал, но, не удовлетворившись результатом, добровольно сошёл с дистанции. Михаил Елизаров, Александр Терехов и Дина Рубина оказались сверх меры загружены текущей работой. Андрею Битову, Юрию Буйде и Владимиру Шарову не позволило сесть за клавиатуру пошатнувшееся здоровье. Ещё трое пренебрегли приглашением без объяснений (подозреваем, на эти три анонимных места задним числом окажется гораздо больше претендентов, но их было именно три).

Как бы то ни было, книга получилась более чем представительная. Здесь сошлись писатели разных поколений, разных мировоззрений, разных направлений и традиций и разной степени склонности к рефлексии и самоанализу. В художественном тексте эти различия, пожалуй, не имеют значения, поскольку литература, достойная этого слова, апеллирует к вечным темам и, повествуя, не назидает. Зато в высказывании от первого лица, какое мы находим на этих страницах, личность, представления и убеждения автора зачастую выходят на первый план, удовлетворяя любопытство читателя относительно уже не литературы как таковой, а фигуры самого субъекта письма.

И ещё: авторам предоставлена полная свобода волеизъявления. Вплоть до того, что те из них, кто удостоил в рукописи «ё» точками, увидят их и в наборе, а те, кому эта буква – падчерица, точек по собственному выбору будут лишены.

Тут уместно задать вопрос: а какова задача этого сборника? В ответ можно произнести уйму юрких слов о временах, когда гражданская позиция оказывается важнее художественного жеста, о любопытном опыте речи без маски, о закалке личности посредством обнажения на свежем воздухе, о плодотворной провокации, благодаря которой, подставляясь, ускользаешь, об ответственности и о безответственности, о доверительном серьёзном разговоре и об утробном хохоте, но мы их не произнесём. Проходят десятилетия (века), однако во внутренней жизни человека мало что меняется. Очень мало. Вообще все изменения, случающиеся с нами и вокруг нас, по большей части сугубо внешние. Это прописи. Поэтому ответ будет сухим и мало что объясняющим – таким же, что и в сборнике-предтече (дословная цитата): «Его задача – в том, чтобы познакомить читателя с взглядами некоторых художников слова на современное искусство и дать тем самым известный материал по этому вопросу».

Добавим только, что, помимо современного искусства, речь здесь пойдёт и о множестве других вещей. В том числе – о королях и капусте.

Да, и о них тоже. Без них – куда?

P. S. Название для сборника, чтобы не плодить сущностей, мы позаимствовали из книги, изданной в 1930 году.