«— А все-таки, где она, эта Япония? Прямо, не сворачивая. И так до самого конца света.»: 5 книг о Японии и ее культуре

  • Синицын, А. Ю Самураи-рыцари Страны восходящего солнца : история, традиции, оружие;
  • Бенедикт, Р. Хризантема и меч: модели японской культуры;
  • Трубникова, Н. Н. Традиция “исконной просветленности” в японской философской мысли;
  • Скляров, А. Ю. Тайны древней Японии;
  • “Собрание песка и камней” в истории японской философской мысли. Т. 1 : Собрание песка и камней.

Синицын, А. Ю Самураи-рыцари Страны восходящего солнца : история, традиции, оружие. – СПб. : Паритет, 2001. – 352 с. : ил. – ISBN 5-93437-069-3.

Шифр ББК: 63.3(5Я)4 С 38
Местонахождение в библиотеке: Б14374-к/х; Б14933-н/аб

Аннотация:

Эта книга — своеобразная энциклопедия самурайских традиций, которые складывались на протяжении столетий. Бесстрашные и беспощадные в сражениях, в смерти, самураи отнюдь не были бездумными боевыми машинами. Их воинское мастерство, отточенное до малейших нюансов, выходило за рамки боевой сноровки и превращалось в изящное искусство, в образ жизни, называющийся «путем воина». Во многом самурайские моральные ценности повлияли на развитие японской культуры.

Книга в занимательной форме знакомит читателей с историей самурайских кланов, боевыми традициями, культурой и бытом самураев, которые называли себя гордо — буси, воинами.

 

Введение

Эта книга посвящена самурайской традиции, существовавшей в течение тысячи с лишним лет. Слово самурай сейчас вошло во многие языки и стало синонимом отважного, бескомпромиссного воина, сражающегося за идею и ставящего свою честь выше собственной жизни. Японское слово самурай имеет много смысловых граней. В русском языке ему более или менее соответствует дворянин или рыцарь. Наиболее же точный перевод слова самурай — военный холоп. Действительно, самураи, с одной стороны, были привилегированным воинским сословием и имели право на ношение сразу двух мечей и поэтому гордо именовали себя буси (воин), то есть человек, презирающий смерть и живущий по особым законам «пути воина». С другой же стороны, жизнь каждого самурая подчинялась служению своему господину, которого он был обязан беречь пуще глаза и повиноваться ему беспрекословно. Господин мог приказать своим самураям пожертвовать жизнями по его приказу и даже совершить самоубийство. Самурай, лишившийся своего хозяина, терял средства к существованию и становился ронином — бездомным бродягой, вынужденным терпеть бедствия и лишения. Бесконечные внутренние и внешние войны превратили самураев в суровых, закаленных воинов, мастерски владеющих не только мечами, но и любым другим оружием. Самураи разработали много видов боевых искусств, ныне ставших популярными во всем мире: дзюдо, айкидо, кэндо, кюдо и т.д.

Бесстрашные и беспощадные в сражениях, в смерти, самураи отнюдь не были бездумными «боевыми машинами». Эти на вид свирепые и грубые воины, готовые в любой момент пустить в ход свои острые блестящие мечи, вели суровую и аскетическую жизнь, наполненную внутренней дисциплиной и поэзией. Их боевое мастерство, отточенное до малейших нюансов, выходило за рамки военной сноровки и превращалось в изящное искусство, в образ жизни, называющийся «путем воина». Многие самураи были выдающимися поэтами, художниками, музыкантами, философами и мастерами духовной культуры Дзэн.

Самурайское сословие правило Японией с конца XII в. по середину XIX в. В течение многих столетий самураи представляли собой элиту японского общества, служили средоточием духа нации. Хотя в 1873 г. самурайские привилегии были отменены, те моральные и культурные ценности, что сложились внутри самурайского сословия, ныне стали достоянием всей нации. Эти ценности живы до настоящего времени, благодаря им современная японская культура достигла таких вершин, о которых мы пока можем лишь мечтать. Наследие традиционной самурайской культуры сейчас творчески изучается во многих странах мира. Наверное, настала пора и нам перестать взирать на самураев как на наших давних и «естественных» врагов и попытаться приобщиться к их многовековой истории.

 

Бенедикт, Р. Хризантема и меч : модели японской культуры / Рут Бенедикт ; пер. с англ. М. Н. Корнилова, Е. М. Лазаревой, В. Г. Николаева. – М. : РОССПЭН, 2004. – 256 с. – (Книга света). – Библиогр. : с. 252 ; Указ. имен : с. 253-254. – ISBN 5-8243-0490-4.

Шифр ББК: 88.58(5Япо)+71.0 Б 46
Местонахождение в библиотеке: С161700-к/х; С161701-н/аб

Аннотация:

Р.Бенедикт (1887-1948) – американский культурантрополог, виднейший представитель этнопсихологического направления в американской антропологии.

В годы войны занялась изучением японской национальной психологии. На основе собранных материалов написала знаменитую книгу «Хризантема и меч» (1946). В ней с культурнорелятивистских позиций японская культура рассматривается как иерархическая по своей сути, что предполагает точное знание каждым членом общества своего места в нем и своей роли. Автор типологизирует японскую культуру стыда, противопоставляя ее западной, прежде всего американской, культуре вины с этическим акцентом на божественных заповедях. Эта работа стала классической в культурной антропологии и зарубежном японоведении.

 

XII. Ребенок учится (отрывок)

Японцы воспитывают своих детей совершенно иначе, чем мог бы себе представить даже самый проницательный западный человек. Траектория жизни в Японии противоположна той, которая характерна для Соединенных Штатов, и представляет собой большую неглубокую U-образную кривую. Максимальной свободой и вседозволенностью пользуются младенцы и старики. По истечении периода младенчества ограничения постепенно возрастают, пока кривая не достигает низшей точки, которая как раз соответствует времени, предшествующему вступлению в брак и началу семейной жизни. Нижняя линия кривой охватывает много лет и соответствует периоду зрелости, но постепенно кривая вновь подымается вверх, и по достижении шестидесятилетнего возраста мужчины и женщины почти так же не обременены чувством стыда, как и маленькие дети. В Соединенных Штатах эта кривая перевернута сверху вниз. В отношении ребенка здесь применяются жесткие дисциплинарные методы воспитания, и по мере того как он растет и набирается сил, воспитательное воздействие постепенно ослабевает вплоть до того момента, когда человек начинает самостоятельную жизнь, получает работу, которая может обеспечить его существование, и создает собственную семью. Расцвет жизни у нас — пора наибольшей свободы и инициативы. Ограничения вновь появляются тогда, когда люди утрачивают силы и энергию и становятся зависимыми от других. Американцам трудно даже вообразить жизнь, устроенную по японской модели. На наш взгляд, это вызов действительности.

Вместе с тем, и американская, и японская организации жизненного пути фактически обеспечивали; энергичное участие индивида в своей культуре на протяжении всего периода расцвета его сил. В Соединенных Штатах эта цель достигается путем свойственного этому периоду возрастания свободы выбора. Японцы достигают той же цели, накладывая на поведение индивида максимальные ограничения. Человек в этот период обладает наибольшей физической силой и способностью зарабатывать деньги, но это не делает его хозяином собственной жизни. Японцы глубоко уверены в том, что самообладание является полезным духовным упражнением (сюе) и приносит результаты, не достижимые при предоставлении свободы. Но рост ограничений, накладываемых на поведение мужчины и женщины в наиболее активный и плодотворный период их жизни, ни в коей мере не говорит о том, что эти ограничения охватывают всю жизнь японцев. Детство и старость остаются «свободными зонами».

У народа, который воистину всё позволяет детям, они, вероятно, очень желанны. Именно так обстоит дело у японцев. Как и американские родители, они хотят иметь детей прежде всего потому, что любовь к ребенку доставляет удовольствие. Однако желание иметь детей определяется у них также и другими причинами, которые в Америке гораздо менее значимы. Японским Родителям дети нужны не только для эмоционального удовлетворения, но и потому, что непродолжение рода означает для них жизненную катастрофу. У каждого японца должен быть сын. Он нужен ему, чтобы после его смерти было кому ежедневно отдавать дань уважения его памяти перед миниатюрным могильным камнем в домашнем алтаре. Он нужен ему, чтобы продолжить род, сохранить славу семьи и находящуюся в ее владении собственность. По традиционным социальным причинам отец нуждается в сыне почти так же, как и юный сын нуждается в отце. Сын со временем займет место своего отца, и тот воспринимает это не как отстранение, а как подстраховку. Еще несколько лет отец является опекуном «дома». Позднее им будет его сын. Если бы отец не мог передать опекунство сыну, исполнение им своей роли нельзя было бы считать успешным. Хотя зависимость сына от отца сохраняется гораздо дольше, чем в Соединенных Штатах, это глубокое чувство преемственности освобождает ее при вступлении сына во взрослый возраст от той ауры стыда и унижения, которой она окружена у народов Запада.

Женщина тоже желает иметь детей не только ради эмоционального удовлетворения. Она хочет этого еще и потому, что лишь в качестве матери может обладать статусом. Положение бездетной жены в семье крайне ненадежно, и даже если муж ее не отвергнет, у нее нет никаких надежд стать свекровью, проявить свою власть в браке сына и пользоваться властью над его женой. Ее муж для продолжения рода может усыновить какого-нибудь мальчика, но бездетная женщина, согласно представлениям японцев, и в этом случае остается неудачницей. В Японии от женщин ждут рождения детей. В первой половине 30-х годов средняя рождаемость составляла здесь 31,7 новорожденных на 1000 человек в год, будучи высокой даже по сравнению со странами Восточной Европы, отличающимися высокой рождаемостью. В США в 1940 г. этот показатель составлял 17,6 новорожденных на 1000 человек в год. Японские женщины рано становятся матерями.

 

Трубникова, Н. Н. Традиция “исконной просветленности” в японской философской мысли / Надежда Трубникова. – М. : РОССПЭН, 2010. – 412, [2] с., 1 л. портр. – (Российские Пропилеи). – Библиогр.: с. 409-413. – ISBN 987-5-8243-1508-0.

Шифр ББК: 87.3(5Япо)+86.35 Т 77
Местонахождение в библиотеке: С211133-к/х

Аннотация:

В книге исследуется учение об «исконной просветленности», хонгаку, разработанное в японской буддийской школе Тэндай. Анализируются источники и предыстория традиции «исконной просветленности» в китайской и японской мысли. Разбирается понятие «исконной просветленности», позволяющее рассматривать любое существо, вещь или событие как предмет буддийского учения. Изложена история традиции «исконной просветленности» школы Тэндай в ХП-Х1У вв., исследованы вопросы авторства, датировки и стиля ее основных памятников, рассмотрены подходы этой традиции к учению о будде, о          буддийском учении и подвижничестве. Сопоставляются отклики на учение Школы Тэндай об «исконной просветленности» в работах мыслителей разных школ XIII-XV вв. В книгу вошли комментированные переводы нескольких памятников традиции «исконной просветленности»  школы Тэндай XII-XIII вв. Книга предназначена для всех, кому интересны история буддизма и история японской культуры.

Введение (отрывок)

ТРАДИЦИЯ «ИСКОННОЙ ПРОСВЕТЛЕННОСТИ» В ЯПОНСКОМ БУДДИЗМЕ И ИСТОРИЯ ЕЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

Многие буддийские мыслители Китая, Кореи и Японии учили о «зародыше» будды в каждом живом существе, о «природе будды», что присутствует всюду в мироздании, об «истинной сущности», которую каждый человек может найти в себе. (В этой книге автор пишет «Будда» с заглавной буквы, когда речь идет о Будде Шакьямуни, и «будда» со строчной буквы — во всех остальных случаях). Найти — и опереться на нее в непостоянном мире мнимо-внутренних чувств и мнимо-внешних событий. Все эти рассуждения исходили из того, что в нашем опыте — в разрозненных ощущениях, мыслях, желаниях — есть единая сердцевина, всегда одинаковая и тождественная будде. Или шире: что у любых вещей, явлений, событий, доступных опыту, тоже есть такая сердцевина, и она принадлежит не к миру рождений и смертей, а к миру вечного покоя, нирваны. И только по этой сердцевине возможно мерить и поступки людей, и их мысли.

В том же ряду понятий — «истинная сущность», «природа будды», и других — есть еще одно: «исконная просветленность», хон-гаку. Оно дало название целому направлению японской мысли — «традиции исконной просветленности».

По оценкам исследователей, именно установка на «исконную просветленность» задает своеобразие японского буддизма — его «согласие с насущной действительностью», гэндзицу ко:тэй. Речь идет об учениях, которые не отвергают непостоянный мир, а принимают его таким, каков он есть. Традицию хонгаку иногда называют главным достижением буддийской мысли в Японии. В ней видят «собственно японское» качество, привнесенное в буддизм: своего рода благодушие, могущее отчасти уравновесить общий мрачный буддийский взгляд на мир. Влиянием этой традиции объясняют такую черту японцев, как готовность жить и мыслить здесь и сейчас, не сетуя на прошлое и не увлекаясь замыслами на будущее. И терпимость к разномыслию, и трезвый, деловой подход японцев к религии и морали тоже выводят из традиции «исконной просветленности».

В этой книге речь пойдет о том, на какие источники в буддийском каноне опиралась традиция «исконной просветленности», как она складывалась, какие темы обсуждаются в основных ее текстах, с каких сторон ее критиковали и как она повлияла на другие направления японской мысли.

Мы постараемся показать традицию «исконной просветленности» школы Тэндай как некое целое. Такая задача увлекательна тем, что речь идет не об отдельном памятнике и не о наследии отдельного автора, а сразу об одном из направлений японской мысли. Сочинения безымянных авторов, монахов школы Тэндай, мы попытаемся выстроить в ряд, чтобы можно было проследить развитие их подходов к теме «исконной просветленности» и к изложению буддийского учения. Общий настрой этих текстов кажется важным и для нашего времени. В них звучат вопросы: как жить в мире, где нет таких внешних мерил и правил, которые вызывали бы доверие? Как удержаться за свою точку зрения при множественности истин, при хаосе теорий, когда ни одну из них не получается отвергнуть как полностью ложную? Как найти путь между «всем всё можно» и «никому ничего не нужно»?

Тексты традиции хонгаку хороши еще и тем, что в них обсуждаются простые вопросы — настолько простые и основополагающие, что у более ранних мыслителей ответы на них подразумеваются как очевидные. Что значит, что круговорот перерождений тождествен нирване? Как понять, что истина едина, но истин много? Зачем разные учения противоречат друг другу, если на самом деле все они учат одному и тому же? Почему школа Тэндай чтит именно «Лотосовую сутру»? Люди, боги и звери станут буддами — а что будет с травами и деревьями? В сердце каждого существа пребывает будда — а где оно у человека, это сердце? Всё это подростковые, школярские вопросы, и, видимо, прежние наставники как-то отвечали на них. Но за Сайтё: или за Гэнсин при разборе их текстов приходится додумывать, как бы они в таких случаях ответили своим ученикам. В основном же эти наставники говорят о вещах более сложных. А в сочинениях по «исконной просветленности» такие вопросы ставятся и обсуждаются напрямую.

Сочинения по «исконной просветленности» разнообразны по стилю и жанрам. Возвышенная ученость в них сочетается и со школьным, рабочим подходом, и с проповедью для мирян, совсем мало знакомых с буддийским учением. Здесь есть и стихи, и беседы наставника с учеником, и диспуты, и справочники, и руководства для самостоятельного подвижничества. В большинстве своем тексты, выбранные для этой книги, невелики по объему, что тоже удобно для переводчика. Мы ограничимся теми сочинениями, где идет речь об учении Тэндай и сравнительно мало отсылок к традициям амидаизма и дзэн.

Комментарий к переводам в этой книге построен так, что к каждому из текстов даны примечания: в основном это пояснения к отдельным фразам, а также отсылки к цитируемым сутрам и трактатам из буддийского канона. Толкования терминов и выражений вынесены в Указатель (см. стр. 392—407), и там же приведено их написание иероглифами. Понятия, которые встречаются в исследовательской части книги, также вошли в этот указатель.

 

Скляров, А. Ю. Тайны древней Японии / А. Ю. Скляров. – Москва : Вече, 2015. – 255 с. : ил., портр., карт. – (Загадочные места мира). – ISBN 978-5-4444-2962-4.

Шифр ББК: 63.3(5Япо)я9 С 43
Местонахождение в библиотеке: С251780-к/х

Аннотация:

Древняя история Японии лишь на первый взгляд кажется весьма короткой и мало насыщенной какими-либо событиями. На самом же деле в ней не меньше загадок и тайн, чем в глубоком прошлом других стран. Открытия последних десятилетий показывают, что на территории Японских островов и в их прибрежных водах сохранились следы деятельности здесь неизвестной историкам, но весьма развитой цивилизации. А внимательный взгляд на местные легенды и предания перечеркивает миф о том, что жизнь обитателей Японского архипелага протекала в отрыве от общемировой истории. Все это позволяет представить древнее прошлое Страны восходящего солнца совсем иначе, нежели нам это рисуют историки.

 

САМЫЕ ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ

Япония — государство на самом востоке Азии. Страна располагается в Тихом океане и отделена от континента Японским морем. Это островное государство, которое занимает в общей сложности несколько тысяч островов разного размера. При этом четыре крупнейших острова — Хонсю, Хоккайдо, Кюсю и Сикоку — составляют 97 процентов общей площади архипелага.

Сами японцы называют страну «Ниппон» или «Нихон». Первый вариант часто используется в качестве официального, например, на иенах, почтовых марках и в названиях спортивных событий. «Нихон» обычно применяется в быту. Себя японцы называют нихондзин, а свой язык — нихонго. Официальное название страны — «Нихон коку» или «Ниппон коку».

«Нихон» буквально означает «источник/родина Солнца», и это название часто переводят как «Страна восходящего солнца». Именно такое название страны отображено на государственном флаге Японии в виде красного рассветного солнца на белом фоне.

«Страной восходящего солнца» («Нихон») называли Японию китайцы еще в переписке японского императора с китайской династией Суй на рубеже VI—VII веков нашей эры. Название «Нихон» было официально введено в 670 году и стало активно употребляться, начиная примерно с периода Нара (VIII век н.э.). До этого страна называлась «Ямато».

Существуют разные предположения о значении слова «Ямато», но достоверно оно неизвестно. Древние японцы не имели письменности до принятия китайской иероглифики, поэтому не смогли оставить потомкам объяснения названия их страны. С принятием иероглифов «Ямато» записывали знаком «карлик», которым китайцы пренебрежительно обозначали жителей Японского архипелага, но с V—VI веков такое написание было заменено на более изысканное, которое переводилось уже как «Великая Гармония».

После изменения названия страны на «Ниппон» («Нихон») слово «Ямато» не вышло из обихода. Оно продолжало использоваться в Средневековье и в Новое время для обозначения Японии в первую очередь в частной переписке или религиозных синтоистских обрядах.

Географическое положение Страны восходящего солнца определяет ее немаловажную особенность — Япония находится вдали от основных мировых культурных центров, быстро развивавшихся в XX веке. От Европы ее отделяют тысячи километров суши и Японское море, а от Северной Америки — далеко не всегда приветливые воды Тихого океана. В результате нам крайне мало известно о традициях жителей Японии, особенностях их религиозных воззрений и мировосприятия. Чрезвычайно скудны и наши знания об истории этой страны. Этому способствовало и то, что сами японцы длительное время держались обособленно на своих островах, предпочитая изолированное от других стран существование.

И даже в наше время, когда Япония входит в число самых развитых стран мира и обладает промышленностью и экономикой, существенно влияющими на общемировые тенденции, когда развитие транспорта и всемирная система Интернет связали, казалось бы, самые удаленные уголки планеты, ситуация изменилась мало — доступная информация о прошлом Японии так и остается на крайне низком уровне.

Что же мы можем узнать об истории этой страны из общедоступных книг и публикаций?

 

“Собрание песка и камней” в истории японской философской мысли. Т. 1 : Собрание песка и камней (“Сясэкисю”, конец XIII в.) / пер. со старояп. Н. Н. Трубниковой. – Москва ; Санкт-Петербург : Принт, 2017. – 656 с. – (Книга света). – ISBN 978-5-98712-806-0.

Шифр ББК: 87.3(5Япо)+86.35 С 55
Местонахождение в библиотеке: С253380-к/х

Аннотация:

«Собрание песка и камней» («Сясэкисю», конец XIII в.) — один из важных источников по истории философской мысли Востока в ее практическом приложении. Этот памятник старояпонской словесности представляет собой сборник «поучительных рассказов», сэцува. В него входят рассказы о знаменитых мудрецах Индии, Китая и Японии, предания буддийских храмов и синтоистских святилищ, поучительные истории из жизни государей, придворных чиновников, жрецов, монахов, воинов и простолюдинов. Составитель «Собрания», монах Мудзю Итиэн (1226-1312), сопровождает рассказы своими рассуждениями о мудрости и глупости, о пороках и добродетелях, о задачах человека в земной жизни и о его спасении. «Собрание» соединяет в себе черты ученого трактата и сборника наставлений для простых мирян, по нему можно судить, как наследие японской и иноземной мысли было востребовано и переосмыслено в Японии XIII в. В комментарий этого тома вошли описания источников, прямо или косвенно цитируемых в рассказах, пояснения к реалиям японского быта XIII в., краткие жизнеописания исторических лиц, упоминаемых в «Собрании», а также разбор значений основных терминов буддийского учения, которые встречаются у Мудзю Итиэна.  В оформлении книги использованы фрагменты свитка «Тзнгу дзо:си» (XIIIв.)

 

К читателю

Наряду с христианством и исламом, буддизм считается мировой религией. Действительно, распространенность его велика, влияние на культуру гигантского региона огромно. Но есть свойство, которое отличает буддизм и от христианства, и от ислама: в буддизме нет одного «главного» текста, который был бы одинаково авторитетен для всех многочисленных буддийских школ. Да, в буддизме есть канон, но количество текстов, входящих в него, не поддается усвоению одним человеком. Конечно, в разных направлениях буддизма те или иные сутры пользуется большей или меньшей авторитетностью, но все равно следует признать: многообразие и терпимость свойственны буддизму в гораздо большей степени, чем многим другим религиям. Поэтому принято говорить не о буддийских «сектах», а о «школах», что, разумеется, не означает, что между их представителями не происходило жесткой полемики по догматическим вопросам.

Буддизм — религия, которую можно определить как «текстопорождающую». И Япония являет собой в этом отношении показательный пример. Приверженцы буддизма в этой стране оставили нам огромное количество сочинений: трактующих, дополняющих, развивающих Учение. Особое место в этом массиве текстов занимают сочинения, которые проповедник непосредственно адресовал пастве. Эти тексты отражают прозелитскую составляющую японского буддизма. Они могли читаться «про себя», могли они использоваться и как материал для устных проповедей. В современной гуманитарной науке они получили название «буддийской проповеднической литературы» (буккё сэцува бунгаку). Этот термин не совсем точен, он вызывает ассоциации с художественной литературой, fiction. Однако на самом деле эти тексты создавались как документальное подтверждение тех или иных положений вероучения. Отдельные рассказы сволились в сборники, и таких сборников проповедей сохранилось много. Первым из них стал сборник «Нихон рёики», составленный на рубеже VIII—IX веков.

Все проповеди-рассказы сборников учительной литературы устроены похожим образом. В начале каждой истории приводится какой-нибудь случай «из жизни» (прошлой или настоящей), а после этого автор-составитель интерпретирует его с точки зрения вероучения. Эти интерпретации могут быть короткими, а могут быть и более пространными — как это часто случается в «Собрании песка и камней» монаха Мудзю Ити-эна, составленном в конце XIII века. Автор рассказывает о жизни разных людей, которые попадают в разные ситуации. Среди героев Мудзю — монахи, синтоистские жрецы, отшельники, чиновники, самураи, простолюдины, острословы, мудрецы, глупцы, поэты… Они разговаривают по преимуществу о вещах серьезных, но у них находится время и для шутки, иногда — довольно соленой.

Мудзю много ходил по стране, встречал многих людей с непохожими судьбами. Он признает разность этих людей и разность путей, которые ведут к спасению, избавлению от слабостей и заблуждений. Хотя Мудзю считают сторонником дзэн-буддизма, но его отношение к другим школам характеризуется терпимостью, которая далеко не всегда присуща средневековью. Он полагал, что каждый заблуждается на свой лад, а потому не может быть одного способа изложить Учение. Поэтому-то следует прибегать к «уловкам» – то есть таким дидактическим приемам, которые в полной мере учитывали бы личный опыт и уровень образования человека, к которому обращена проповедь. Будды и бодхисаттвы именно так и поступают — в Японии они часто оборачиваются привычными для японцев синтоистскими божествами. Они следуют слову Лао-цзы: «Умерь свой блеск, смешайся с пылью». То есть скрывают свой истинный лик, который чересчур ослепителен для неподготовленного человека. Лао-цзы вовсе не имел в виду именно буддизм, но всякое яркое высказывание обладает собственным независимым от его создателя бытием.

Сочинение Мудзю – тоже уловка: его герои ищут и обретают путь к спасению каждый по-своему. Но это не уловка-обман, а мудрое понимание людской натуры. В этом понимании есть теплота человеческой любви. В каждой традиции она явлена на свой манер. Полезно знать, что привычный путь к цели — отнюдь не единственный.

Перевод H.H. Трубниковой восполняет важный пробел в отечественной японистике. Впрочем, не только в отечественной. Это первый полный перевод памятника на любой из существующих языков. В «Собрании песка и камней» мы видим Японию такой, какой ее видел Мудзю и его многочисленные слушатели и читатели. В этом переводе соблюден тонкий и тактичный баланс между точностью и художественностью, так что — не сомневаюсь — он будет интересен и полезен всякому человеку, для которого дела давно минувших дней — звук не пустой, а наполненный живым и горячим дыханием людей, которым довелось жить раньше нас. Мы вряд ли можем сделать для них что-то хорошее, они же записали для нас свои заветные мысли, за что мы им должны быть благодарны.

А.Н. Мещеряков