Касаткина Т. А. “Священное в повседневном : двусоставный образ в произведениях Ф. М. Достоевского”

Аннонс:

Книга посвящена проблеме авторской позиции в произведениях Ф.М. Достоевского, анализу структуры образа и ее функций в его текстах. Описывается двусоставный образ Достоевского, скрывающий под современным обликом вечный лик, и — главное — конкретные средства и пути создания такого образа. Двусоставный образ одновременно служит средством ориентации в современности и способом воспринимать базовые тексты европейской и русской культуры — Ветхий Завет и Евангелие — без эстетической отстраненности, этически и эмоционально сопричастно, как описание происходящего в данную минуту. Анализ структуры слова персонажа и повествователя, анализ образа, создаваемого Достоевским, позволяет выявить те места, где обнаруживается авторская позиция, не выраженная в прямом дискурсе.

Касаткина, Т. А.  Священное в повседневном : двусоставный образ в произведениях Ф. М. Достоевского / Татьяна Касаткина ; Ин-т мировой лит. РАН. – Москва : ИМЛИ РАН, 2015. – 522 с., [8] л. цв. ил. – Бибиогр.: с. 508-520. – ISBN 978-5-9208-0481-5.

Шифр ББК : 83.3(2=Рус)52-8Достоевский Ф.,4 К 28
Местонахождение в библиотеке : С244187-к/х

 

Автор начинает  свою книгу  не с анализа произведений классика русской литературы, а с теории образа: «Почему тот образ, который сложился как основной в православии, и образ, который сложился в католичестве на самом деле не противостоящие друг другу образы, а взаимодополняющие и в каком-то смысле половинки единого целого, которое вышло на первый план в разных конфессиях своими разными сторонами» на этот вопрос отвечает Т. Касаткина в монографии.

Само искусство «возникает там, где возникает новая религия». Задача художественного образа «передавать чувственный опыт» того, что «доступно не всем», не всеми пережито. К этой «первоначальной задаче искусства» возвращает читателя Достоевский, считает Т. Касаткина. Он, как и каждый крупный писатель, хочет ни много ни мало «изменить мир». Но делает он это совершенно особенным образом: его метод общения с читателем «не наступающий, а отступающий».

Будучи «влюблен в Христа», писатель «хочет нести миру весть о Нем, но имени Его не упоминает» именно для того, чтобы быть услышанным. Такой «образ отступания» мы находим в библейской экзегезе, которая ведет «от внешнего к внутреннему смыслу». Т. Касаткина выявляет в произведениях Достоевского те места, где обнаруживается авторская позиция, не выраженная в прямом дискурсе; где авторский текст почти незаметно переходит в текст евангельский и наоборот; где Достоевский дает возможность читателю «прочитать слово, которое дает Бог, через вещи». Это и есть «двусоставный образ Достоевского», который «под современным обликом скрывает вечный лик», «одновременно служит средством ориентации в современности и способом воспринимать базовые тексты европейской и русской культуры – Ветхий Завет и Евангелие – без эстетической отстраненности, этически и эмоционально сопричастно, как описание происходящего в данную минуту».

Прибегая к сравнению Достоевского с Л.Н. Толстым, литературовед отметила, что последний призывает к изменению мира через изменение каждого человека. А Достоевский, по ее мнению, исходит из противоположной посылки: «Мы уже в раю, но этого не видим». В черновиках писателя есть вполне радикальное утверждение: «Жизнь есть рай, ключи у нас». Достоевский старается «активировать» эти самые ключи – через поиск и показ «священного в повседневном». И в этом смысле можно сказать, что все книги Достоевского – это «учебник видения и слышания». «Открыть читателю глаза, чтобы он научился различать этот опыт в жизни; научить действовать так, чтобы менять мир вокруг», – вот главная задача Достоевского, как понимает ее автор новой книги. Но есть еще и «сверхзадача» – «научить каждого получать этот опыт и без него, самостоятельно».

Поэтому так непросто читать романы Достоевского. Он писал: «Пусть потрудится читатель», надеясь на сотворчество с читателем. По наблюдениям Т. Касаткиной, у тех, кто «удобно устроился в «насущном видимо-текущем» (это слова Достоевского), его творчество может вызывать даже физическое отвращение. И это понятно: Достоевский «не занимался «срединной зоной» душевности и нравственности, как Толстой; он выталкивает читателя в область духа, а человек к этому не привык, там он не может ничего контролировать…» Поэтому сочинения Достоевского – это лакмусовая бумажка, проявляющая в каждом что-то самое существенное. «И тогда это страшный текст – если вы предпочитаете не смотреть на ту реальность, в которую погружает Достоевский.