Книжные новинки, февраль 2016

Книжные новинки из фонда библиотеки:

  • Голдинг, У. Повелитель мух;
  • Амусин, А. Б. Этюды двух эпох;
  • Берсенева, А.  Героиня второго плана;
  • Труайя, А.  Федор Достоевский.

Голдинг, У. Повелитель мух; Шпиль: [романы] / У. Голдинг ; Уильям Голдинг ; [пер. с англ.: Е. Суриц, В. Хинкиса]. – Москва: АСТ, 2015. – 350 с. – (Зарубежная классика). – ISBN 978-5-17-057892-4.

Шифр: ББК 84(4Вел)6 Г 60
Место нахождения: С243152-х/аб

Аннотация:

Перед вами жемчужины творческого наследия Уильяма Голдинга. “Повелитель мух”; Шпиль. Роман-предупреждение и гротескная антиутопия.

В эту книгу вошли два романа одного из величайших писателей прошедшего столетия, лауреата Нобелевской премии Уильяма Голдинга, объединенные характерной для его творчества темой Слова – слова, одновременно объединяющего людей и разъединяющего их, связующего человека с Богом – или с отрицанием всякого божества.

“Повелитель мух” – дебютный роман Голдинга, ставший его своеобразной “фирменной маркой” и дважды экранизированный. “Шпиль” – необычная и изысканная стилизация под исторический роман, за рамками которой скрывается размышление об избранничестве человека, преданного единой, высшей цели.

Два романа, в которых “вечная тема” Голдинга решается ярко, мощно и всякий раз – оригинально.

«Повелитель мух» – это произведение стало классикой по праву – оно убедительно влияет на сознание прочитавшего и представляет собой мощный пласт культурного и морально-этического опыта современного общества. На протяжении XX века большинство литературоведов рассматривало «Повелителя мух» как роман-предупреждение, роман – указание на то, чем может, закончится для цивилизации приверженность идеям нацизма и фашизма. Между тем, политическая составляющая произведения – всего лишь одна из исторических частностей, в то время как смысл «Повелителя мух» – более обширен и всеобъемлющ. В своём романе Голдинг показал не конкретные, характерные для определённого времени идеи, а вневременную сущность человеческой натуры – греховной, страшной, опускающейся до самых жестоких преступлений в условиях отсутствия позитивной сдерживающей силы.

Завязка романа приходится на момент знакомства Ральфа и Хрюши: встретившиеся после авиакатастрофы мальчики пытаются осознать, что с ними произошло, и наметить пути решения проблемы. Собранные трубным гласом морского рога английские дети (малыши, пяти-шести лет и подростки – десяти-тринадцати) поначалу пытаются сохранить на острове культурные и цивилизационные основы своей страны.

Мальчики устанавливают правила, главным из которых является постоянное поддержание дымящего костра. Огонь в «Повелителе мух» становится символом жизни – он служит надеждой на спасение, около него греются и разгоняют ночные страхи. Для защиты от дождя дети строят шалаши, для уборной находятся укромное место. Старшие мальчики помогают малышам доставать высоко растущие фрукты. Жизнь на острове идёт почти идеально: двенадцатилетний Ральф воспринимает новый, лишённый взрослых мир как сказку, некую идиллию, в которой всё хорошо. Другие дети поначалу относятся к случившемуся с ними как к игре: малыши строят на берегу песчаные замки, бывшие хористы во главе с Джеком Меридью становятся «охотниками». Всё меняется с первой кровью. Как только Джек понимает, что ему по силам убить поросёнка, охота из забавы превращается в образ жизни. Вслед за своим вожаком бывшие хористы меняется до неузнаваемости: они наносят на лица кровожадные маски и полностью отдаются жажде убийства. Ощущение собственной значимости и власти затмевает собой всё – в том числе и желание вернуться в привычный мир людей.

Необитаемый остров в «Повелителе мух» становится символическим изображением Земли, на которой создаются (община Ральфа и Хрюши) и рушатся цивилизации (племя Джека), образуются новые государства (разделение мальчиков на два лагеря), начинаются дипломатические переговоры (Ральф – Джек), происходят войны (Джек, Морис и Роджер нападают на Ральфа и Хрюшу), формируются новые религиозные воззрения (поклонение «Повелителю мух»). Этот рассказ, прежде всего, о том, что цивилизованность не достигается рассуждениями, цивилизованность это удел дикарей насытившихся кровью.

Роман Шпиль» сложнее и запутаннее предыдущих романов Голдинга: избранная им структура повествования отражает «глубокую путаницу понятий и размышлений, исканий и выводов автора».

Роман насыщен многочисленными и многозначными символами и аллегориями, которые нередко вступают в противоречие друг с другом.

Джослин, настоятель собора, управляет строительством 400-футового шпиля над собором, вопреки советам специалистов, прежде всего главного строителя, Роджера Мейсона, доказывающего, что основы фундамента недостаточный, чтобы удержать на себе конструкцию. Но Джослин убежден, что Бог избрал его, чтобы он воздвиг шпиль и таким образом возвысил город, а горожан его приблизил к небу. Маниакальная одержимость Джослина своим проектом, его сексуальные фантазии и чувства вины, окончательно отрывают его от реального мира, мешает ему выполнять прямые обязанности и даже читать молитвы, погружают в мир видений и галлюцинаций. Джослин убежден в святости своего замысла, но движим гордыней, чего сам не осознает.

Роман завершается серией трагических и печальных, отчасти загадочных происшествий. Церковные власти отстраняют его от должности, и он поддается болезни, в то время как становится ясно, что шпиль, им недостроенный, уже готов рухнуть.

Роман «Шпиль» многие критики сочли кульминацией творчества Голдинга «как с точки зрения идейного содержания, так и художественного мастерства». Роман, в котором реальность и миф переплелись ещё сильнее, чем в «Повелителе мух», так или иначе вновь исследует суть человеческой природы и проблем узла. Попытка Джослина совладать с камнем — «это и метафора другого рода: Голдинг уподобляет Джослин у себя, писателя, пытающегося совладать со своим литературным материалом».

 

Амусин, А. Б. Этюды двух эпох / А. Б. Амусин; Александр Амусин. – Москва: У Никитских ворот, 2015. – 618 с. – ISBN 978-5-00095-006-7.

Шифр: ББК 84(2=Рус)6 А 62
Место нахождения: С243176-х/аб

Аннотация:

Творчество волжского писателя Александра Амусина известно, прежде всего, в русской литературе глубокими исследованиями исторических пластов происходящих событий, культуры русского народа, сохранением истинного российского языка.

Его произведения всегда многослойны, неожиданны по трактовке событий и сюжету, точны по созданию полотна Времени, в котором живут герои. Автор виртуозно передаёт деталями, диалогами масштаб событий, объединяя малым большее, акцентируя в большем малое.

В новой книге “Этюды двух эпох” читатели узнают, как на самом деле жили и во имя чего погибли великие люди “тридцатых”: Иосиф Сталин, Зинаида Райх, Константин Станиславский, Карл (Всеволод) Мейерхольд и некоторые другие исторические персонажи, “создающие эпоху”. Для кого и чего собирались тайные кладовые сокровищ Лаврентия Берии? Какова их судьба? Как на самом деле приходилось и приходится жить россиянам на изломе двух эпох? Настоящая книга – начало энциклопедии истинно русской народной души, которую автор создаёт всем своим творчеством.

 

Берсенева, А. Героиня второго плана: роман / А. Берсенева; Анна Берсенева. – Москва: Эксмо, 2015. – 314 с. – (Русский характер. Романы Анны Берсеневой). – ISBN 978-5-699-80411-5.

Шифр: ББК 84(2=Рус)6 Б 51
Место нахождения: М68492-х/аб

Аннотация:

«Героиня второго плана» – заключительный роман цикла Анны Берсеневой, начатого книгами «Женщины да Винчи» и «Вокзал Виктория». «Героиня второго плана» – это история двух женщин разных поколений, которые объединены не только родственной связью, но и характером, похожей судьбой. Это роман о любви и пронзительный взгляд в женскую душу».

Сильный характер – несомненное преимущество. Человек должен быть хозяином своей жизни. Эти истины никто не подвергает сомнению. Именно поэтому в свои сорок два года московская художница Майя чувствует себя «женщиной второго плана». Ведь сильным характером судьба ее обделила, она не знает, куда несет ее течение жизни. В этом смысле она удалась в бабушку Серафиму Игуменцеву. Та в своей послевоенной молодости не сумела побороться ни за любовь, ни за место под солнцем. Но бабушка знала: луч счастья может выглянуть из-за туч, когда ты этого совершенно не ожидаешь. А стоит ли на это надеяться Майе?

 

Труайя, А. Федор Достоевский / А. Труайя; Антри Труайя; [пер. с фр. Н. Т. Унанянц]. – Санкт-Петербург: Амфора, 2015. – 384 с. – (Великие россияне. Вып. 4). – ISBN 978-5-367-03368-7; 978-5-367-03372-4.

Шифр: ББК 84(4Фра)6-442.3+83.3(2=Рус)52-8Достоевский, Ф. М. Т 77
Место нахождения: С243145-х/аб

Аннотация:

Федор Михайлович Достоевский – кем он был в глазах современников? Гением, величайшим талантом, новой звездой, взошедшей на небосклоне русской литературы, или, по словам Ивана Тургенева, «пресловутым маркизом де Садом», незаслуженно наслаждавшимся выпавшей на его долю славой? Анри Труайя не судит. Он дает читателям право самим разобраться в том, кем же на самом деле был Достоевский: Алешей Карамазовым, Свидригайловым или «просто» необыкновенным человеком с очень сложной судьбой.

Книга Анри Труайя “Федор Достоевский” – это беспристрастная оценка одной из самых неоднозначных личностей отечественной литературы.

По поводу Достоевского все ещё нет определенного мнения, многие по привычке считают его величайшим писателем мирового масштаба, а некоторые, особенно его современники, считали его, чуть ли не Маркизом де Саадом. Они думали, что этот человек не заслужено, получил свою славу, все го лишь излагая свои тайные мысли и желания на бумаге.

Книга члена Французской академии Анри Труайя совсем из другого ряда. Это — общепризнанно — одна из лучших биографий русского писателя, написанная более полувека назад и лишь теперь — за что отдельная благодарность издательству “ЭКСМО” — ставшая достоянием отечественного читателя.

Анри Труайя в своем биографическом произведении дает читателю всестороннее представление о личности Достоевского, а уже разбираться в том кем же тот был вам предстоит самим.

Неторопливое, обстоятельное, почти пятисотстраничное повествование начинается со сведений о далеких предках писателя. Детские и юношеские годы самого Достоевского воссозданы бережно и внимательно — как основа будущего своеобразия личности — но без стремления найти истоки неких “комплексов”.

И в дальнейшем Труайя не пытается ничего упрощать, стремится по мере сил проникнуть во внутренний мир Достоевского, осмыслить, как из чувства вины за смерть отца, мужа любимой женщины, трагической кончины первой жены рождалось одно из коренных убеждений русского писателя: достаточно даже “молчаливого, самого неощутимого отступления от любви”.

Главный вывод романа-биографии Труайя: Достоевский “смог стать столь великим потому, что вмещал в себе не только все слабости, но и всю красоту человека. Он был универсальным человеком, и не благодаря своему уму, а благодаря своему сердцу, своей плоти”.